Чтение онлайн

Казарму, в которой находились Василий и его товарищи, партизаны подожгли последней. Когда ничего не подозревающие служивые поняли, что на их воинское подразделение внезапно напали враги и их казарма уже пылает, страх на некоторое время привёл их в оцепенение. Первым пришёл в себя Степан. Оценив обстановку и понимая, что снаружи их ждут пули красных партизан, зычным голосом скомандовал: «Всем покинуть казарму!». Ловкий и сильный от природы Василий, не колеблясь больше ни секунды, разбежался, и выбив головой стёкла и переплёты рам, щучкой вылетел за пределы завалинки в сугроб. Не медля и не чувствуя боли разбитой головы, он резко поднялся на ноги и тут же отскочил от пылающей казармы подальше. Оказавшись в относительной безопасности, Губин-младший посмотрел налево и заметил стоящего недалеко от себя человека, который подняв винтовку, целился в вылезающего из окна очередного бойца, в котором Василий узнал Степана. Забыв об опасности, он в два прыжка оказался рядом с партизаном и не раздумывая, со всей силы, ударил его кулаком по голове. Партизан покачнулся и упал, успев машинально нажать спусковой крючок. Раздался выстрел, но пуля не дошла до цели, а взмыла над проваливающейся крышей горящей казармы. В это время пламя осветило лицо лежащего на снегу партизана. «Пироженко, ты опять на нашем пути оказался! Тебе чо, прошлого раза не хватило? Если бы не мы с Петром, тебя бы вместе с твоими дружками уже наутро расстреляли», – высказался Василий, заметив, что тот приходит в себя. «Ты с кем это разговариваешь?» – подбежал к нему Степан. «Да, вот, однополчанин и земляк наш никак не успокоится. Всё пулю ищет для себя. А по ходу тебя сейчас чуть не завалил», – ответил Губин, и подобрав с земли винтовку Пироженко, спросил: «Из наших кто-то ещё живым остался?». «Петра видел. Он следом за тобой через другое окно маханул. А остальные не знаю где». «Ладно, пойдём их разыскивать. Не дай бог в плен к партизанам попадут! Лучше уж убитым быть», – не обращая внимания на лежащего Пироженко, предложил Василий. Неожиданно в противоположном углу от них раздались винтовочные выстрелы и несколько пуль со свистом пронеслись совсем рядом. «Скрывайтесь, если жизнь дорога. Сейчас сюда наши нагрянут и покрошат вас как капусту», – услыхали они голос Федьки. «Пока они здесь появятся, я тебя семь раз продырявлю», – зло произнёс Василий, но тут же добавил: «Ладно, чёрт с тобой, не буду тебя убивать. Какой-никакой однополчанин, хотя и врагом нашим стал. Побежали, Степан. Видно, час настал улепётывать отсюда».

На Петра и остальных земляков они натолкнулись случайно. Осторожно подобравшись к конному двору, где на привязи стояли их лошади, Степан остановился, а затем тихо сказал: «Вроде бы как на конюшне кто-то есть. Чуешь, лошади беспокойно себя ведут?». «Может, наши здесь или пожара испугались», – ответил Василий, и не дожидаясь реакции Аверина, тихо спросил: «Братуха, это ты копошишься за плетнём?». «А ты кого хотел встретить? Конечно, я, и не один», – незамедлительно ответил знакомый голос и добавил: «У нас нет времени. Необходимо падать на лошадей и уносить ноги из Усть-Ишима. Другой такой случай вряд ли ещё появится».

С территории военного городка беглецы выскочили через северные ворота, которые вывели их на берег Иртыша. Оказавшись за пределами гарнизона, они не сговариваясь, повернули за углом круто налево и помчались на северо-запад согласно направлению течения великой реки. Первую передышку беглецы сделали только тогда, когда отмахали от города более пяти вёрст. Несмотря на это расстояние, позади всё ещё слышались ружейные выстрелы и виднелось зарево горящих казарм, освещающее прилегающую к ним округу.

«Все целы?» – коротко спросил Степан, когда земляки остановились. «Поштучно целы, а вот во внешнем облике у некоторых изъяны появились», – подал голос Суздальцев Егор. «Ладно, при свете будем рассматривать друг друга, а сейчас необходимо принять решение, куда дальше двигаться», – по-деловому высказался Василий. «Как куда? В сторону дома, конечно», – озвучил своё мнение Афонька Стрельцов. «Нет, братцы, домой нам никак нельзя ехать. Там нас сразу схватят и расстреляют как предателей. Надо что-то другое искать», – остудил его пыл Гришка Знаменщиков. «Есть у меня предложение, но вот все ли вы с ним согласитесь, не знаю», – произнёс Аверин. «Говори – мы обсудим», – ответил за всех Пётр. «Мой батя уже давно дружит с одним татарином, который живёт на Северном болоте. До армии я был там раза три и примерно знаю как отыскать его аул. Думаю, что он нас не выдаст и пристроит на время, но только добираться туда – не ближний свет. Напрямую отсюда не так далеко, но тогда придётся ехать ишимской дорогой, а там в любой момент могут остановить красные или колчаковцы. Поэтому наш путь большим кругом обернётся. Думаю, вёрст двести по бездорожью брести придётся», – пояснил Степан. «Да, чёрт с ними, с этими вёрстами! Главное – приют найти надёжный», – согласился Гришка Знаменщиков. «Не в расстоянии дело, а в том, где пищу для себя и корм для лошадей в пути брать будем», – озадачил Степан. «И я думаю, что надо к твоему знакомому татарину пробираться. Дорога покажет, как нам себя вести. Жалко, что только одна винтовка осталась да штук пять патронов. Но другого у нас выхода нет. Бог не выдаст, свинья не съест», – подытожил разговор Василий. На этом обсуждение закончилось и удовлетворённый решением земляков Аверин сказал: «Ночью будем ехать все вместе, а в светлое время по два человека на расстоянии ста саженей друг от друга».

Как оказалось, выбранный путь для беглецов оказался удачным. Их и в самом деле в этом направлении никто не искал. Зная, что они родом из Большесорокинской волости, все казачьи разъезды были предупреждены о возможном появлении дезертиров на Ишимском тракте. Но и сами поиски были объявлены не сразу. После того, как напав на гарнизон, партизаны заживо сожгли в трёх казармах около семидесяти колчаковцев и в упор расстреляли более пятидесяти, верховное командование государства российского не сразу отошло от шока и смогло восстановить нормальную службу в Усть-Ишимском гарнизоне. Потребовалось три дня для того, чтобы разобраться с реальными потерями и сделать предположение о побеге части военнослужащих. И может быть этого предположения не возникло бы, если бы не то обстоятельство, что все не найденные тела оказались из одной волости.

Но как бы там ни было, благодаря трёхдневной заминке в обнаружении побега и выбранного пути, на седьмые сутки Степан Аверин и его спутники прибыли в небольшой татарский аул, население которого состояло в основном из родственников. Как Степан и предполагал, друг его отца – Надир – принял их вполне радушно и выделил для постоя пригодную для проживания в холодное время года юрту. А изрядно обгоревших во время пожара Стрельцова Афанасия и Суздальцева Егора местные знахарки за две недели пролечили так, что даже следов от ран на их телах не осталось. Вскоре молодые здоровые мужики стали незаменимыми помощниками в налаживании хозяйственной жизни аула. Они с удовольствием рыбачили на озёрах ставными неводами, чинили скарб, телеги, сбрую и ловко управлялись с домашним скотом. Единственное, что напрягало беглецов – это отсутствие информации о происходящих событиях вокруг болот. Выручали местные жители. Узнав по своим каналам о приближении к аулу партизан или колчаковцев, они сообщали об этом Надиру, и тот на несколько дней уводил парней в самые отдалённые и глухие места Северного болота.

В середине апреля весна стала по-настоящему входить в свои права. Снег днём резко таял, а ночью лёгкий морозец покрывал все проталины тонким ледком и сковывал сугробы толстым слоем глазури. На болоте стали оголяться кочки, с которых шапками свисали гроздья мороженой клюквы. После полудня, когда солнце припекало сильнее, на самый гребень кочек выползали змеи, и свернувшись в клубок, в полудрёме отдыхали. Всё чаще из колков стали раздаваться призывные чуфыри косачей, а из тайги трубные голоса лосей. Весна – она и есть весна! Это не просто приход на землю теплой погоды, это возобновление новой жизни на ней и начало очередного витка её старения. Как у дерева. Первый виток, третий, десятый, тридцатый. На первый взгляд они не связаны друг с другом, но наступает время и у дерева остаётся незаконченным последний виток. Такие же кольца и на чешуе рыб. И с человеком так же происходит. Вроде кто-то родился летом, осенью или зимой, а новый виток активной жизни в нём берёт начало весной. Уж так устроен его внутренний мир.

С приходом весны в сердцах беглецов тоже зажглись радужные огни надежд. Они с нетерпением ждали тот момент, когда смогут вновь оказаться дома и обнять своих родных. Всегда скорый на решения Пётр при каждом удобном случае, предлагал: «Может, как только вскроются ото льда реки, подсохнут тропинки и лес покроется листвой, рванём в сторону родной сторонки? Сколько мы будем на болоте скрываться? И так уже два месяца здесь живём». «Не гоношись, братуха. Больно нетерпеливый ты. Забыл уже, как казаки с партизанами в Тевризе расправились? И нас так же к стенке на глазах родителей поставят и расстреляют. Для них мы хуже красных – мы дезертиры. Так что, терпи пока. Придёт время и порадуем родных своим появлением перед ихними очами живыми и здоровыми», – успокаивал брата Василий. «Когда это время ещё придёт, а домой сейчас хочется. Знаешь, какие весной девки влюбчивые? Ого-го! Если какой понравишься, то она жить тебе спокойно не даст, пока не поженихаешься с ней», – переводил Пётр разговор в шутку и сам же смеялся над ней. «А здесь ни на какую татарочку глаз не положил? Смотри, а то быстро нас с довольствия хозяева снимут!» – подковырнул Знаменщиков Григорий. «Есть и в ауле девки красивые, но я татарского языка не знаю. А то бы может и договорился с какой из них», – ответил Пётр и вновь засмеялся. «Вот балаболка! Язык-то без костей, мелет что ни попадя. Лучше бы сбрую на своей лошади починил, а то путь домой нелёгким будет», – ставил точку в разговоре Степан и все приступали к своим занятиям.

Как-то в начале мая Аверин сообщил своим товарищам: «Я попросил Надира навестить моих родителей и рассказать им о нас. А также выяснить обстановку в селе и уезде. Вдруг, поутихло всё в наших краях и можно будет возвращаться домой». «А когда он отправится в Большое Сорокине?» – живо спросил Пётр. «Дней через пять пообещал выехать. Он ведь не налегке поедет, а рыбы вяленой и мяса солённого прихватит на продажу», – ответил Степан. «И сколько времени Надир проездит в наши края?» – не унимался Пётр. «Кто это знает. Дней десять – не меньше! Дорога-то сейчас не летняя. Распутица кругом, да разливы в русла рек ещё не сошли», – неопределённо ответил Аверин.

Надир вернулся из поездки в конце мая. Пообщавшись со своей семьёй и раздав всем её членам подарки, которые закупил на вырученные деньги за рыбу и мясо, вечером он заглянул в юрту своих невольных гостей. «Ну, что? Какими новостями ты нас порадуешь?» – едва сдерживая захватившие эмоции, первым спросил Степан. Пожилой татарин немного помолчал, прокашлялся и медленно, не выговаривая некоторые русские слова, стал рассказывать: «Добравшись до Большое Сорокине, на постой я остановился у твоих родителей. Сообщил им обо всех вас и выслушал много хороших слов благодарности в свою сторону. А потом твой отец, Мефодий Александрович, рассказал мне, как они живут и какие новости в уезде. После вашего побега, к ним несколько раз приезжали плохие люди из карательного отряда белых и допытывались где тебя и твоих дружков искать. А когда были совсем недавно, то три лошади и быка с коровой со двора увели. Вещички хорошие прихватили и двух младших братьев в свою армию забрали. В общем горе у твоих родителей. Мефодий Александрович рассказал, что и у родителей Василия кое-какое имущество отобрали, а его сестёр стегали нагайками, чтобы те сказали, где прячется их брат». Услыхав эти слова, Василий не выдержал и выкрикнул: «Сволочи! Вот сволочи! С девками воюют!». «А ещё что удалось узнать? Колчаковская-то власть долго продержится?» – спросил Суздальцев Егор. «Мефодий Александрович сказал, что под ней вся Сибирь и Урал находятся. А ещё какие-то чехи по железной дороге едут и свои порядки устанавливают. Лютуют больно они над народом», – высказал неутешительную новость пожилой татарин.

«Да, други мои, не самые хорошие вести принёс нам с родины Надир. Единственное радует, что родители наши узнали, что мы живы и здоровы. Хоть им теперь полегче будет», – разочаровано произнёс Василий, когда татарин покинул их юрту. Но хотя новость была и нерадостная, беглецов она настроила на режим ожидания. И они продолжили свою жизнь, наполненную трудом и мечтаниями о хорошем будущем.

Первые положительные известия о поражениях колчаковской армии на всех фронтах военных действий, они получили как ни странно от малолетнего сына Надира. В конце августа вместе с отцом он ездил в большое село Тукуз и на базаре подслушал разговор военных казаков, которые в пьяном угаре жаловались друг другу: «Всё! Скоро подрапаем мы из Сибири в монгольские степи. Нет больше власти здесь у Колчака. Эти краснопёрые и голозадые мужики жизни нигде ни дают. Да ещё белочехи всю железнодорожную трассу подмяли под себя и ограбили. Если так дело пойдёт и дальше, то нам ничего не останется, как в леса уходить». Память у парня оказалось хорошей и он всё слово в слово донёс до отца, а тот рассказал Степану. После этого у беглецов появилась уверенность в том, что уже скоро они покинут болотистый край, который укрыл их от врага в самый опасный период жизни.