Чтение онлайн

— Послезавтра. Завтра он должен прибыть в Стамбул, и вечером его должна будет ждать наша хохлуха, чтобы со своим мужем познакомить.

Калюжный вздохнул.

— Ну, дай ему, как говорится, Боже, в час добрый. Нехай ему повезёт…

Одиссей выехал из Сливена на рассвете — во-первых, хотелось за недлинный световой день добраться до Стамбула, а во-вторых — движение по трассе на Бургас в это время было весьма незначительным. На Бургас же он поехал, потому что так ему посоветовал Васил, ибо, по словам многомудрого господина Бенчева, дорога через Царево, хоть и считается международной трассой E87, гораздо хуже и длиннее дороги вдоль черноморского побережья — по которой и движение куда как менее напряженное, и покрытие не в пример лучше. Поэтому промежуточной целью Одиссея на пути в Цареград должен был стать погранпереход Малко-Тырново — Дерекёй, на котором, по словам все того же Васила, ему будут несказанно рады и всенепременно пропустят без очереди — ежели та вдруг и случится. Главное — от Бургаса надо не прозевать указатель на Малко-Тырново, поскольку тамошняя дорога нанесена на карты как "дорога местного значения" и, соответственно не так щедро снабжена указателями, как международная трасса Е87.

За два часа пролетев по трассе от Сливена до Бургаса, Одиссей свернул на шоссе, идущее не юг — немало умилившись названию населенного пункта, лежащего между Бургасом и Малко-Тырново. Надпись на дорожном указателе "Мичурин — 70" вызвала у него немного грустную улыбку — чёрт возьми, ведь когда-то Болгария устами её лидера Георгия Димитрова просилась в состав Советского Союза…. Дурак Хрущёв зарубил это дело — а ведь, реши он по-другому, ещё неизвестно, как сейчас бы карта легла…

Ладно, мировая политика — дело сложное. А вот переход границы всегда вызывал у него некоторый трепет — ибо, числясь в международном розыске, лишний раз мелькать перед официальными лицами, призванными этот розыск осуществлять, было крайне неприятно. Какой-то противный липкий холодок пробегал у него каждый раз по спине, когда очередной пограничник (вне зависимости от его национальной принадлежности) дежурным движением принимал у него паспорт — и, даже зная, что опознать его практически невозможно ни в анфас, ни в профиль, ни по отпечаткам пальцев — справиться с этим предательским холодком он не мог.

Правда, турецкая граница приятно удивила его полным отсутствием каких бы то ни было излишних формальностей. Подтянутый пограничник, несмотря на лёгкий морозец, в одном тонком мундирчике, профессиональным взглядом отсканировал фотографию в паспорте, сличил с оригиналом — и отдал своему коллеге, который, зайдя в свою будку — через три минуты вышел из неё, держа в руках паспорт с уже вклеенной визой. Всё же приятно, подумал Одиссей, что не обременяют турки путешественников разными глупостями, типа стояния в очередях у консульств за вожделенной визой — а доверчиво шлёпают разрешение на въезд в свою страну любому, у кого есть двадцать долларов на визу и по сотке на каждый день пребывания в стране Кемаля Ататюрка…

Тут же, на погранпереходе, Одиссей поменял на турецкие лиры бумажку в сто долларов — в одночасье став мультимиллионером, ибо взамен одного жалкого портрета Бенджамина Франклина получил едва ли не сто сорок бумажек по миллиону лир — на которых печальный пожилой Ататюрк в смокинге и галстуке-бабочке (почему-то изображенный в красноватых тонах) устало-равнодушно взирал на столь плачевное состояние нынешних турецких финансов.

Выехав на стамбульскую трассу, Одиссей остановился у очередного шлагбаума — хм, оказывается, дорога-то платная…. Ладно, не беда; не такие это уж и большие деньги, четыре миллиона лир — за удовольствие с комфортом промчаться оставшиеся сто восемьдесят километров до вожделённого Царьграда. Коего вожделели, если ему память не изменяет, все русские владыки, начиная, кажется, едва ли не со Святослава, и заканчивая светлой памяти Иосифом Виссарионычем, владетелем и правителем половины мира. И каковой Царьград, в принципе, имеет смысл всё же под нужный флаг когда-нибудь привесть — для восстановления исторической справедливости, в конце концов. Не зря ж монах Филофей45 во времена оны изгалялся в геополитических философствованиях… Что он там писал Ивану III? На третьем курсе наизусть, помниться, заучил — дабы профессора Оржеховского поразить наповал — "Церковь древнего Рима пала вследствие принятия аполлинариевой ереси. Двери Церкви Второго Рима — Константинополя — рассекли агаряне. Сия же Соборная и Апостольская Церковь Нового Рима — державного твоего Царства, своею христианскою верою, во всех концах вселенной, во всей поднебесной, паче солнца светится. И да знает твоя держава, благочестивый Царь, что все царства православной христианской веры сошлись в одном твоем Царстве, един ты во всей поднебесной христианский Царь". Сильны были в прежние времена монахи — эвон как умели пафосно облекать в слова простые мысли!

Уже изрядно вечерело, когда на горизонте показались огни большого города — причём, что характерно, Стамбул начался задолго до официальной шильды, и к началу собственно городской территории уже успел изумить Одиссея своей величиной. Вот это городишко! Население, наверное, миллионов десять, никак не меньше!

Заехав совсем чуток в глубину городских кварталов, он понял, что парковаться в этом городе практически негде. На широких автострадах парковка запрещена, а все переулки были под завязку забиты машинами. Ладно, доедем до первой станции метрополитена там определимся. Не может быть, чтобы где-нибудь в районе оной станции не было стоянок — пусть даже платных, не важно. В конце концов, он же не месяц тут будет жить…

Карта, купленная ещё в Сливене, ни черта не помогала — сам чёрт, наверное, составлял здешний генплан, или, что, скорее всего, никакого генплана здесь вообще отродясь не было, строил, кто что хотел и как аллах на душу положит, не иначе. Господи, да ещё эти бесконечные вывески всевозможных магазинчиков, забегаловок и отелей! Одиссей готов был взвыть от тоски — где ж обещанная картой станция метро?

Но всё же терпение и труд всё перетрут — среди разноцветья вечерних реклам Одиссей, наконец-то, обнаружил вожделенный знак метрополитена — какой в Стамбуле был весьма невелик, по сравнению с московским — просто карлик. Единственный подземный участок метрополитена между районами Таксим и Левент был открыт в сентябре двухтысячного года, а общая протяжённость линии, как помнил Одиссей из путеводителя, не достигала и восьми километров. Негусто для почти десятимиллионного города!

Ему, правда, не удалось оставить машину прямо у входа на станцию метро — пришлось минут двадцать крутиться вокруг знака с буквой "М", очерченной синим кругом с красной стрелкой, в поисках стоянки — но, обнаружив, наконец, вожделенный знак "паркинг", он уткнул свою "шкоду" между двумя турецкой сборки "рено", захлопнул дверь и направился к метрополитену. Теперь ещё предстоит найти таинственную улицу Сакызагаджи, а там — принадлежащий чете Сарыгюлей отель "Галата Хаус", у дверей которого погиб подполковник Гончаров. Ну что ж, вперед, навстречу прекраснейшей Оксане Сарыгюль — и её криминальному супругу. От которого в ближайшие две недели будет очень многое зависеть…

— Нет, что в ящиках — не знаю даже я. Догадываюсь — но не знаю точно. — И Одиссей отрицательно покачал головой.

— И ты хочешь, чтобы эти ящики я здесь, в Стамбуле, в грузовик загрузил, через Турцию протащил и на иракской границе каким-то твоим знакомым передал? И что внутри у ящиков не спрашивал? — Взгляд курдского бандита стал колючим и подозрительным.

— Да, я хочу, чтобы ты именно в этом нам помог. Не просто так — мы готовы тебе заплатить за работу. И за риск.

Туфан пренебрежительно махнул рукой.

— Я о деньгах или риске не говорю. Я о грузе говорю. Или ты мне что внутри говоришь — или разговора нет.

Одиссей вздохнул. Переговоры с курдом, начавшиеся полчаса назад, никак не вытанцовывались — курд гнул свою линию, и непонятно было — из пустого ли любопытства, или же в его интересе было второе дно…

Когда этот Туфан час назад вошёл в гостиную — ему показалось, что вошедший хозяин заведения заполнил собой весь свободный объем помещения. Господин Сарыгюль не был высок ростом, плотноват, насторожен — но во всех его движениях сквозила такая сила и уверенность в себе, что и Одиссей понял, что разговор с ним не будет ни лёгким, ни простым. Но не до такой же степени!

Ладно, хрен с ним. В конце концов, Левченко ничего по этому поводу не говорил — стало быть, он имеет право действовать в пределах своей компетенции. Раз о сохранении абсолютной секретности груза ничего не говорилось — стало быть, он может сообщить этому бандиту, что именно надо будет перевезти из Стамбула в Силопи и дальше, за реку…

Одиссей отхлебнул яблочного чаю — и проронил негромко:

— Я думаю, что в этих ящиках — ракетные установки. Противотанковые и зенитные. Может быть, запчасти к ним. Но в любом случае — оружие. Если его обнаружат — всем, кто участвует в операции, конец. И мне очень надо доставить этот груз … туда, куда его мне надо доставить.

Туфан едва заметно кивнул. А затем, неторопливо закурив — спросил так же вполголоса:

— Кому ты их хочешь передать?

Одиссей пожал плечами. А чёрт его знает, в чей адрес на самом деле пойдет этот груз! Но, пожалуй, в данном случае лучше предположить, что оружие предназначено для мятежных турецких курдов — глядишь, сработает племенной инстинкт…. И Одиссей бросил равнодушно:

— Вашим. Кому ж ещё?

Господин Сарыгюль после нескольких минут раздумий отрицательно покачал головой.