Чтение онлайн

И поэтому нет ничего удивительного в том, что, перейдя в наступление в августе двадцать второго года, турки наголову разбили греков, второго сентября взяли в плен греческого главнокомандующего Трикуписа с его штабом, а девятого сентября вернули под турецкий флаг последний крупный город континентальной Турции, остававшийся под греческой оккупацией — Измир, с взятия которого греками, собственно, и началась та война. Турки, помниться, трое суток резали и грабили греческую часть Измира — за что по сей день греками (а заододно и евреями, кстати, тоже круто пострадавшими в ту заваруху) искренне ненавидимы. Измир — это ведь Смирна, бывшая греческой со времен античности…. Да, места исторические. И Михаил Васильевич Фрунзе здесь сумел отличиться — впрочем, он везде был молоток. Если бы его в двадцать пятом году неумелая рука хирурга (неумелая или всё же чересчур умелая? Сие остаётся исторической загадкой, хотя Иосифу Виссарионычу, на какого смерть Фрунзе иные борзописцы вешают, гибель его была совсем не с руки) не отправила на тот свет — он был ещё много где успел бы отличится. Среднюю Азию он вернул под сень двуглаво… тьфу, под серп и молот? Он. Ежели бы не его ловкость в Хиве и Бухаре64 — ещё неизвестно, где бы легла южная граница Союза. Да и в Бальджуане мутная история с Энвер-пашой65 — не без товарища Фрунзе произошла. Так и с Кемалем — ежели бы не поддержка Михаила Васильевича, то ещё очень бабушка надвое сказала, когда б Кемаль свою революцию закончил бы…

Да, места исторические. Вот только жаль, что сегодня мы до Каппадокии не доберемся. Ладно, может быть, завтра будет время чуть-чуть отвернуть от маршрута и хотя бы мельком, но взглянуть на легендарную Ихлару (по шоссе Конья-Аксарай-Невшехир, примерно в двадцати километрах за Аксараем), где, по рассказам бывшей там в туристической поездке Герды, прямо посреди мирной деревни начинается ТАКОЕ! Она там была году где-то в девяносто шестом, и рассказывала с ужасом и трепетом о каменном узком и длинном колодце, тянущемся почти на шестнадцать вёрст, и куда можно спуститься по многопролетной, где-то в пятьдесят этажей, металлической лестнице в триста восемьдесят с чем-то ступеней. Увидеть бы самому, воочию, это чудо!

Впрочем, если на это будет время. В конце концов, он тут не как праздный турист — он здесь совсем по другим делам…

То, что на турецком этапе операции "Полонез" они практически целиком и полностью положились на курдскую мафию — было и хорошо, и плохо. Хорошо — тем, что утечка информации в такой ситуации — вещь практически невозможная; о том, что именно находится в ящиках, знает только один Туфан Сарыгюль (Одиссей сообщил, что посчитал необходимым, для пользы дела, сообщить тому свои предположения о содержимом ящиков и их конечном получателе). О том, что оный Сарыгюль отправляет в Ирак какую-то контрабанду — знают только трое хозяев фирмы "Идиль Эндюстри Тесислери Ималят"; ни о характере контрабанды, ни о получателе её они абсолютно не в курсе. Водитель грузовика знает только то, что груз надо доставить до границы (и далее, куда скажет господин Сарыгюль) в целости и сохранности, и за безопасность оного груза он отвечает головой…. Это всё хорошо.

Плохо, что теперь груз находится в руках курдов целиком и полностью. Отгрузил его курд Туфан Сарыгюль в Стамбуле, примут курды генерала Третьякова в Силопи, довезут до курдов неизвестного происхождения под Киркук — а вот передадут ли товар все эти курды, в конце концов, тем, кому он по-настоящему крайне необходим? Ведь торговая нация, что б там ни говорили…. Могут и зажуковать груз, это им в данной ситуации — раз плюнуть. И концов будет не найти. Плюс к этому — даже если и будет известен крайний, достать его и решительно покритиковать (дабы оный деятель более мошенничать не мог физически, ввиду наличия травм, несовместимых с жизнью) вряд ли удастся. Нет, надо идти к генералу!

Левченко решительно вышел из-за стола — и тут на пороге его кабинета появился сам Калюжный. Вот и не верь после этого в телепатию!

— Ко мне собрался? — Генерал улыбнулся.

— Так точно. Думаю я тут над одной проблемкой, и чем дальше думаю, тем мне она кажется всё серьезней и серьезней.

— Об чём же у тебя, Дмитрий Евгеньевич, голова нонче болит?

— А вы не знаете, можно подумать…

Калюжный кивнул.

— Знаю. Почему к тебе и спустился. Садись, погутарим, о делах наших скорбных побалакаем, как тот Горбатый говорил. Бо и у меня что-то на душе неспокойствие какое-то наблюдается…

Левченко, почесав затылок, спросил:

— Тогда, может, чаю?

— Давай, не откажусь.

Левченко нажал кнопку на селекторе, произнёс негромко:

— Валера, сделай нам с командиром чайничек чёрного, с бергамотом, и лимончик порежь. — И, повернувшись к Калюжному, спросил: — Чёрный?

Тот кивнул.

— Чёрный так чёрный. — А затем, едва заметно улыбнувшись, добавил чуть иронично: — Ты, я смотрю, так и не научился сам заваривать, на Валеру надеешься.

Левченко развёл руками.

— Ну не всем же дано это мастерство! Вашего уровня мне всё равно не достичь, а Валера, худо-бедно, но всё ж в Юннани этой три года прожил…

Калюжный улыбнулся.

— А ты льстец, подполковник! Не замечал этого раньше за тобой! — А затем, уже серьезно, спросил: — Стало быть, боишься ты все яйца в одну корзину сложить? Правильно я твоё беспокойство понимаю?

— Так точно. Ведь в этом Силопи нашему господину Сарыгюлю вступить в сговор с курдами из-за речки — как два пальца об асфальт. Тем более — у них запросто могут найтись общие знакомые или даже родственники; Сарыгюль говорил Одиссею, что у него в Киркуке — двоюродный брат.

Калюжный иронично взглянул на подполковника.

— Ты не очень-то на веру принимай, что на Востоке говорят — этот Сами, или как его, нашему курду в самом лучшем случае девятой водой на киселе приходится. Но вот насчет сговориться — тем более, оружие в тех краях в ба-а-льшой цене, тем более — такое оружие, какое мы сейчас везем к границе — ты прав. Могут они сговориться, как пить дать. Тем более — железа у нас, по тамошним оптовым рыночным ценам, даже учитывая все скидки и усушку-утруску, миллиона на полтора, если не больше. Жирный кусок. Правильно я понимаю твою мысль, подполковник?

Левченко согласно кивнул головой.

— Я именно это и имею в виду.

— Ну вот, имеешь в виду, а молчишь.

— Так ведь я…

— Да знаю, знаю. Ладно, знаю я, как эту проблемку разрешить.

— Хаджеф?

— Он. Ты ко мне давеча заходил, видел, я бумажку, от руки карандашом писанную, читал.

— Видел.

— Так вот, письмишко мне Омар бен-Талал прислал. В каком даёт мне номер своего спутникового телефона и извещает меня о своей готовности принять любое количество актуального груза для известных дел. ЛЮБОЕ!

Левченко нерешительно пожал плечами.

— Но… но где мы ему сможем груз передать?

Калюжный вздохнул.

— Дмитрий Евгеньевич, ты меня, старика, иногда просто в ступор вгоняешь своими вопросами. Ты что ж думаешь, турецко-иракская граница чем-то похожа на ту, какую ты в Бресте давеча проходил? С таможенным и паспортным досмотром, с визами и ваучерами, с кипой разных бумажек и прочими европейскими формальностями?

Левченко удивлённо спросил:

— А разве не так?

Генерал покачал головой.

— Жаль, что ты Европой занимался во времена оны, и на Востоке ни разу в жизни не был. Ба-а-альшой пробел в твоей профессиональной подготовке! — А затем, уже серьезно, добавил: — Граница там, где будет проходить её наш груз — контрольно-пропускной пункт "Хабур" — это очень большой проходной двор. Со стороны Турции, правда, хоть какие-то формальности там все же соблюдаются — паспортный контроль, например, досмотр документов на груз, таможня, какая-никакая, но работает; а вот на той стороне — полный бардак. Охрану границы несут курдские ополченцы — сам понимаешь, какие из них пограничники и уж тем более таможенники; иракских арабов из Багдада, сиречь — представителей официальных властей — там днём с огнём не сыщешь, потому как нет их там в природе. При пересечении этой границы никаких иракских виз ни для кого не требуется — да и некому их сейчас выдавать, нет нигде в мире иракских консульств. Добавь сюда непрерывное движение грузовых фур — через Хабур постоянно идут конвои для американских войск в Ираке, обратно они же волокут технику в ремонт и немножко героин на продажу в Европу, плюс бесконечные цистерны с топливом — и ты поймёшь, какой там царит бардак. В тамошней обстановке перейти границу — вопрос желания, и не более того. Турки, правда, особо не жалуют посетителей с того берега — но, ежели речь идёт о бизнесе — а что б ты знал, бизнес на Востоке — дело святое — то тут только "добро пожаловать!".