Чтение онлайн

Бывший одноклассник Балуева проследовал в вагон. Василий встал у окна вместе со Стасом и Кристиной, разглядывающими пейзажи за окном.

Четвертым попутчиком в купе оказался молодой мужик примерно того же возраста, что и Балуев, поглядывающий на Кристину с видимым интересом. Он явно жаждал познакомиться, и вскоре все знали, что его зовут Всеволодом, ему двадцать восемь лет, он не женат, воевал в Грузии, Чечне, а теперь занимается предпринимательством, что в переводе означало: перепродает товар, купленный на оптовых рынках Москвы.

Сначала Всеволод рассказывал о своих воинских подвигах, к чему Василий отнесся весьма скептически: вид у Севки, так он попросил его запросто называть, был далеко не геройский. Щуплый, малорослый, с жидкими соломенными усиками, он походил на взбудораженного воробья! Но примеры своего участия в боевых действиях привел весьма жутковатые.

– Я и в плену у чеченцев побывал, – с гордостью заявил он, доставая бутылку шампанского. – Как выжил – сам удивляюсь. Мы держали оборону в одном из домов в Грозном, при их наступлении, ну и… В общем, пришлось сдаться, они дом подожгли. Меня сразу ударили ногой в пах и прикладом по голове, отключили с ходу. Пришел в сознание уже в подвале, рядом какой-то парень лежит на спине лицом вверх… Я подполз и… – На миг возбуждение Всеволода схлынуло. – В общем, на груди у него на бечевке висели его уши, язык, два пальца и пол… – Всеволод быстро взглянул на Кристину, усмехнулся. – В общем, думаю, хана мне, обработают, как его… Но меня они почему-то не тронули, только били. А у моих сослуживцев… Юрке Сосновскому лицо паяльной лампой сожгли, другим скручивали руки и ноги колючей проволокой, почки отбивали…

– Боже мой! – прошептала Кристина.

– Да мы-то что – солдаты, – засмеялся Всеволод, – а вот что они делали с женщинами!..

– Давайте открою, – перебил словоохотливого попутчика Василий. – Может быть, расскажете что-нибудь повеселей? А то в горло ничего не полезет.

Севка снисходительно посмотрел на него, протянул бутылку.

– Гляжу, ты не воевал.

– Не пришлось.

– Гражданского сразу видно. Что ж, можно и повеселей что-нибудь. Не возражаете, если я о своей работе?

– Отнюдь, – слабо улыбнулась Кристина, перехватив красноречивый взгляд Василия.

Он аккуратно откупорил шампанское, поставил на столик.

– Как ты лихо открыл бутылку! – восхитился Всеволод. – А я вот всегда стреляю, однажды всех облил в вагоне.

– А оно с глушителем, – серьезно ответил Василий. Попутчик захохотал, Кристина засмеялась тоже, лишь Стас глянул исподлобья и снова уткнулся в окно.

– И чем же вы занимаетесь? – спросил Василий после того, как все выпили по глотку розового мускатного. Проводник собрал билеты, предложил Василию зайти в его купе, и они договорились встретиться через полчаса.

– Знакомый? – кивнул на дверь Севка.

– Одноклассник, – ответил Василий коротко.

– Надо же, какая встреча. Вот и я с одним другом наезжаю в столицу, вместе учились в школе.

Далее разговор перешел в русло обсуждения практических выгод торговли, основанной на разнице цен в Москве и других городах России; сам Севка вез в Тамбов партию сигарет «Мор». Продавал он и пуховики, и джинсы, и куртки, и сухие напитки «Зуко», и черт знает что еще!

– Я и в Москву кое-что привожу, – похвастался захмелевший предприниматель. – Например, пользуются большим спросом наши тамбовские плетенки, кроссовки, да и ножи тоже хорошо идут, только с ними мороки много. Зажигалки тоже… Больше всего люблю Черкизовский рынок, рэкетиры там милые. Все в элегантных кепочках, широких штанах и китайских кожанках. Изымут по пятьдесят штук и мирно в сторонку, зато больше никто не клеится…

Василию надоело слушать его треп, и он, предупредив Кристину, чтобы его не ждали и укладывались спать, ушел к бывшему школьному корешу Петру Плясунову, Петяне, с которым проучился с первого до одиннадцатого класса.

Проговорили они до часу ночи, хотя проводнику приходилось то и дело отлучаться: то чай кто-то попросит, то шашки, то газету; потом пришли ревизоры, хмурые и неразговорчивые, прицепились к тому, что туалет в вагоне плохо закрывается, хотя вина проводника в этой беде была весьма проблематичной. До акта не дошло, Петяня откупился. Пришел в свое купе грустный, развел руками:

– Сто штук отдал. А что сделаешь? Акт накатают, так меня за него не только с рейса снимут, а вообще засунут в отстойник на пару месяцев стеречь вагоны.

– И часто проверяют?

– Почитай, два раза за рейс. Но обычно они устраивают посиделки в штабном вагоне, мы только оброк собираем – по пятьдесят штук с вагона. Прикинь: в составе шестнадцать-восемнадцать вагонов, умножь на пятьдесят…

– Восемьсот-девятьсот тысяч?

– Если рейс длинный, то до десятка раз заходят, так что зарабатывают ребята будь здоров! А прицепиться им – раз плюнуть: за «зайцев», за сокрытие мест, за антисанитарию, даже за отсутствие таблички на двери проводника. Выпьешь? Есть «Посольская», вино хорошее – «Саперави»…

– Спасибо, Петяня, не употребляю. Да и выпил уже глоток шампанского, попутчик угостил.

– Дохлый такой, веселый? Твою даму обхаживает. Кто она тебе? Сестра, жена? А пацан?

– Это жена и сын моего друга, везу их… на каникулы. – В подробности Василий вдаваться не стал. – Но если тебе невыгодно работать проводником, зачем ездишь?

– Почему невыгодно? Я за рейс, кроме зарплаты, имею в два раза больше. – Петяня смущенно покряхтел, снова развел руками. – А что делать, Баловень? Как другие, так и я. Не зубы же класть на полку. Это ты у нас университет кончал в Москве, да там и остался, а я только школу да пару коридоров в железнодорожном котовском училище. Да в Тамбов переехал. Зарабатываю как могу. Из нашего класса почти все в Котовске осели, только ты да Валерка Хапилин уехали в центр. Вера Холодная в деревне живет, Юрковский тоже…

Разговор перескочил на одноклассников, и они принялись вспоминать одного за другим, переживая приятные чувства дружеского единения и теплой грусти.

Потом вернулись к делам на «железке». Петяня привел несколько примеров, как на нем зарабатывают другие служители дороги, и Василий подивился его оптимизму: поборами занимались все – от бригадира поезда до работников прачечной.

– Сдаешь, к примеру, белье, пересчитываешь – пятьдесят простыней. А они посчитают, говорят: у тебя тут только сорок девять. Не веришь? Считай сам. Считаешь – а там уже сорок восемь! Не скажешь же им, что получилось еще меньше, вот и говоришь – ваша правда. И за простыню отваливаешь несколько тысяч. Как они умудряются простыни воровать на абсолютно гладком столе – для меня лично загадка.

Петяня хватанул чаю – водку на работе не пил, дорожил добрым именем и отношением пассажиров.

– А образцово-показательного кретинизма на дороге – под завязку! – Он чиркнул ладонью по горлу. – Помнишь, президент собирался проехать на поезде через всю Россию? До Тамбова не доехал: на самолет – и на юг! Реформатор хренов! Но там у нас такой шухер был – как при коммунистах! Заборы покрасили, дороги подлатали, ямы позасыпали… С одной стороны, хорошо, кое-что сделали, что сделать должны были много лет назад, а с другой – показуха! Пыль в глаза. У нас в депо в учебный класс даже компьютер поставили, хотели продемонстрировать президенту, что машинисты на нем учатся. А подведи машиниста к компьютеру, он не сможет даже включить его.

Петяня сплюнул, снова глотнул чаю.

– Ну что, спать пойдешь? Второй час уже… – Он нахмурился, что-то прикидывая про себя, покачал головой. – Может, пронесет на этот раз?

– Ты о чем? – Василий зевнул.

– Перегон тут есть один, гнилой, часто поездные «щупачи» появляются. В мое дежурство еще такого не случалось, а напарник на прошлой неделе попал в переплет. Ничего ценного не везете? А то давай спрячу у себя, проводников, как правило, не обыскивают.

Василий улыбнулся.