Чтение онлайн

— Я починю, — уверенно сказал я. — Но, скажу вам, мастер Фёдор, тот, кто отливал эту деталь, был большим оптимистом. Она должна была сломаться гораздо раньше.

Я решил не тащить шестерню к себе в кузницу. Это было бы слишком долго и тяжело. Показательное выступление нужно было устраивать прямо здесь.

— Мне нужен будет огонь, — сказал я мельнику. — Небольшой горн. И твои мехи. А ещё… нет ли у тебя какого-нибудь старого, сломанного инструмента из хорошей стали? Зубила, или обломка рессоры?

Фёдор пожал плечами и указал на старый переносной горн, а затем порылся в куче хлама и протянул мне старое, сточенное зубило.

— На, колдун. Покажи, на что годишься.

Началось моё маленькое инженерное шоу.

Первым делом я своими напильниками тщательно обработал места сломанных зубьев. Я не просто выровнял их. Я выточил три аккуратных паза в форме «ласточкиного хвоста».

Затем я взялся за старое зубило. Это был кусок неплохой, хоть и изношенной, инструментальной стали. Я разогрел его в горне и на маленькой наковальне Фёдора отковал три новых зуба. Но не простых, а с ответным пазом на основании, точно соответствующим форме «ласточкиного хвоста».

Но эти зубья были из той же стали, что и у Фёдора. Чтобы они были прочнее, их нужно было науглеродить. Я растолок в порошок немного угля из горна, насыпал его в ямку в земле, добавил туда обрезки кожи со старой упряжи — отличный источник углерода. Затем я нагрел новые зубья докрасна и воткнул их в эту смесь, засыпав сверху. Я продержал их там около часа, поддерживая жар. Примитивная, но эффективная поверхностная цементация.

После этого я провёл свою коронную процедуру термообработки: закалку в воде и точный, выверенный по цветам побежалости отпуск.

Настало время для «инженерного колдовства».

— Тихон, помоги мне нагреть шестерню, — скомандовал я.

Мы разогрели массивную чугунную деталь. Не сильно, не докрасна. Лишь до той температуры, когда металл от тепла заметно расширяется. Затем я быстро, пока она не остыла, вставил в горячие пазы три холодных, только что изготовленных стальных зуба. Они вошли плотно, с небольшим усилием.

— Сейчас чугун остынет и сожмётся, — объяснил я. — И он зажмёт основания новых зубьев так сильно, что их будет не вырвать и кувалдой. Это называется «соединение с натягом».

Чтобы гарантировать надёжность, я провёл финальную операцию, которая повергла мельника в шок. Я попросил у него старую медную монету. Расплавил её в маленьком глиняном тигле, который всегда носил с собой, и аккуратно залил этим расплавом крошечные зазоры у основания новых зубьев. Бронза, остывая, намертво спаяла сталь и чугун. Примитивная пайка, которая в этом мире выглядела как чистая магия.

Ремонт был завершён. Три новых, гладких, светло-серых стальных зуба идеально сидели на месте старых, сломанных. Конструкция выглядела надёжной и необычной.

Мельник Фёдор с откровенным недоверием, но с проблеском надежды, установил отремонтированную шестерню на место. Он подошёл к рычагу и со скрипом запустил механизм. Водяное колесо начало вращаться, жернова пришли в движение. Механизм работал плавно, без того скрежета и стука, который, видимо, был здесь обычным делом. Новые зубья идеально вошли в зацепление. Ремонт был абсолютно успешным.

Угрюмое лицо Фёдора медленно расплылось в изумлённой улыбке. Он подошёл ко мне и с уважением хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах.

— Колдун… ты, боярич, колдун, а не кузнец! — рассмеялся он. — Я думал, шестерню только на переплавку. А ты… ты её лучше новой сделал! Из моего же хлама!

Он сдержал своё слово. Он не только выкатил мне обещанный обломок жернова — огромный, тяжёлый, из превосходного мелкозернистого камня. Он велел Алёне, своей дочери, вынести нам большой мешок свежесмолотой муки. А затем, к полному изумлению Тихона, он залез в свой кошель и протянул мне несколько серебряных монет.

— Это за работу, — сказал он уже совсем другим, уважительным тоном. — Ты — настоящий мастер. Если что ещё сломается — я теперь знаю, к кому идти.

Слух о том, что «безумный» молодой Волконский за полдня починил неремонтируемую шестерню мельника, используя какие-то невиданные хитрости, мгновенно разнёсся по деревне. Я видел это по изменившимся взглядам людей, когда мы шли обратно. Презрение сменилось удивлённым уважением. Страх — любопытством. Я больше не был просто «больным» и «нищим». Теперь я был «хитрым», «умным», «тем, у кого руки из правильного места растут».

Мы с Тихоном возвращались в усадьбу, с трудом таща тяжёлый точильный камень и мешок муки. А в моём кармане приятно звенели мои первые честно заработанные деньги.

Я смотрел на эти монеты. Это было немного. Но это было доказательство. Доказательство того, что мои знания — это реальный, ценный актив. Актив, который может приносить не только оружие для защиты, но и еду и уважение.

Впервые за всё время в этом мире я почувствовал себя не просто выживающим. Я почувствовал себя по-настоящему полезным. И это чувство оказалось на удивление приятным.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Успех — приятная, но коварная штука. После того как я починил шестерню для мельника Фёдора, я впервые за всё время своего пребывания в этом мире почувствовал себя не просто выживающим, а по-настоящему полезным. Я получил не только мешок муки и несколько серебряных монет, но и бесценный обломок жернова — идеальный материал для точильного круга. Я провёл целый день в кузнице, с азартом работая над камнем, приводя его в удобную для работы форму. Я был полностью поглощён очередной инженерной задачей, и на какое-то время почти забыл о нависшей надо мной угрозе поединка.

Я был почти счастлив. И, как это обычно бывает, именно в этот момент реальность решила нанести визит.

— Господин, к вам пришли, — голос Тихона, донёсшийся из дверного проёма, был полон удивления.

Я оторвался от работы. Ко мне? Сюда никто никогда не приходил. Я вышел во двор, вытирая каменную пыль с рук, и замер.

У ворот стояла Алёна, дочь мельника. Она была одна. В руках она держала небольшой узелок из чистой ткани. Увидев меня, она немного смутилась, но не ушла. В её глазах не было ни страха, ни презрения. Только всё то же спокойное, ясное любопытство.