Чтение онлайн

Лежал на земле, распластавшись звездой. Я был полностью разбит. Каждая мышца, каждая связка моего тела выла от боли. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Но сквозь эту всепоглощающую боль я чувствовал нечто новое. Это была не боль болезни или слабости. Это была «хорошая» боль. Благородная боль уставших, поработавших мышц. Боль, которая означала, что клетки моего тела получили микротравмы и при восстановлении станут чуточку, на долю процента, но сильнее.

«Больно. Больно везде. Кажется, я умираю, — подумал я, глядя в темнеющее небо. — И это… самое прекрасное чувство, которое я испытывал с момента прибытия в этот мир. Это боль прогресса. Это доказывает, что мой план работает. Каждый приступ боли сегодня — это крошечный шаг к выживанию завтра».

Я лежал на земле. Рядом стоял мой нелепый, собранный из мусора спортзал. Для любого другого это была куча хлама. Для меня — это был самый современный в этом мире научный комплекс.

Я знал, что завтра будет болеть ещё сильнее. Но я также знал, что завтра снова выйду сюда.

Яромир тренирует свой меч. Он учится быть лучшим воином. А я… я буду строить машину. Идеальную биомеханическую машину, способную этим мечом управлять. И мой научный подход к созданию этой машины давал мне новую, твёрдую, выстраданную надежду.

Дни, оставшиеся до моего Испытания, сжимались в тугую, звенящую пружину. Я превратил свою жизнь в строгий, почти армейский распорядок, в котором не было места ни для жалости к себе, ни для сомнений. Каждая минута была расписана. Каждый грамм еды был на счету. Я, инженер-материаловед, теперь занимался самым сложным проектом в своей жизни — экстренной модернизацией собственного тела.

Мой день начинался задолго до рассвета. В предрассветной прохладе, когда мир ещё спал, я выходил во двор, в свой убогий, собранный из мусора и палок «тренажёрный зал». Это была моя силовая и кондиционная тренировка.

Я начинал с «укрепителя запястий». Держа на вытянутых руках палку с привязанным на верёвке камнем, я медленно, виток за витком, наматывал верёвку, поднимая груз. А затем так же медленно разматывал. Первые несколько дней мои предплечья горели так, будто их поливали расплавленным свинцом. Но я стискивал зубы и продолжал, доводя мышцы до полного отказа.

Затем наступала очередь «колуна для пресса» — тяжёлого дубового полена. Я поднимал его и делал вращательные движения, имитируя удары дровосека. Это было упражнение не на силу рук, а на мышцы кора. Именно они, косые мышцы живота и спины, должны были обеспечить скорость и силу моего будущего укола.

Заканчивалось всё прыжками по пням. Вверх, вниз, вбок, на одной ноге, на двух. Я падал, спотыкался, набивал синяки, но с упрямством маньяка продолжал, развивая взрывную силу ног и координацию.

Днём я давал телу восстановиться. Но это не был праздный отдых. Я занимался лёгкой, но важной работой. Часами сидел у точильного круга, который мы принесли от мельника, приводя его в рабочее состояние. Чистил и смазывал свои инструменты. Готовил уголь. А ещё — я ел. Тихон, видя моё упорство, старался, как мог. Он готовил мне густую овсяную кашу, находил где-то яйца наших кур-саботажниц, следил, чтобы у меня всегда была кружка молока. Это было не спортивное питание из моего мира, но это были белки и углеводы, строительный материал для моих истязаемых мышц.

А когда на землю опускалась ночь, начиналась главная часть. Тренировка с мечом. Мой танец с тенью.

«Это не тренировка воина, — думал я, выполняя очередной подход на своём „тренажёре“. — Это контролируемый эксперимент по прикладной биомеханике. Цикл: максимальная нагрузка на целевую мышечную группу, обеспечение минимально необходимого питания для восстановления, фаза отдыха, анализ результата. Повторить. Цель — не мышечная масса. Массу я за две недели не наберу. Цель — нейромышечная эффективность. Я учу своё тело работать как идеально отлаженный, быстрый и точный механизм».

И этот механизм начал меняться. Результаты были не быстрыми, но неотвратимыми.

Я всё ещё был худ, но из моего тела ушла болезненная, аристократическая дряблость. Мышцы не стали большими, как у Яромира. Они проявились, проступили под кожей, как стальные тросы. Предплечья стали жилистыми, покрытыми вздувшимися венами. На спине и животе прорисовался рельеф мышц, о существовании которых я раньше только читал в учебниках по анатомии.

Но главное — изменились мои движения. Ушла неуклюжесть. Появилась плавность, точность, какая-то кошачья, звериная грация. Я больше не спотыкался на ровном месте. Моя походка стала лёгкой и упругой.

Иногда, днём, я доставал свой отполированный до зеркального блеска клинок и смотрел на своё отражение. Я видел не запуганного мальчика, который пришёл в себя в этой комнате несколько недель назад. И не инженера-книжника из прошлой жизни. Из глубины стали на меня смотрел худой, сосредоточенный хищник. И в его глазах была холодная усталость и твёрдая, как сталь, решимость.

Я проводил тесты.

«Тест на отжимания. День первый: два повторения, отказ системы. День пятнадцатый: двадцать повторений, стабильная работа. Прогресс очевиден. Система адаптируется к нагрузке. Выносливость выросла примерно на триста процентов. Скорость реакции — на порядок. Неплохо для „безнадёжного“».

Ночью, когда усадьба погружалась в сон, начинался мой главный ритуал.

Моим спарринг-партнёром был мешочек с песком, который я подвесил на длинной верёвке к ветке старой яблони. Моя тень.

Я раскачивал его и начинал свой танец.

Сначала — уклонения. Я не стоял на месте, постоянно двигался, используя «треугольный шаг», который отрабатывал на пнях. Я смещался вправо, влево, назад, всегда оставаясь на грани досягаемости качающегося мешка. Учился чувствовать дистанцию, предугадывать его траекторию, позволял ему пролетать в сантиметре от моего лица, чувствуя лишь движение воздуха.

Затем — точность. Я не пытался отбить или остановить маятник. Я наносил по нему лёгкие, точные уколы остриём меча. На мешке я нарисовал углём несколько маленьких мишеней размером с монету. Моя задача была не ударить, а коснуться цели, не сбив при этом мешок с его траектории. Это была тренировка невероятной точности и контроля над кистью.

И, наконец, отрабатывал свою коронную комбинацию. Свой единственный шанс на победу. Я позволял маятнику пролететь мимо, уходя с линии атаки. И в тот момент, когда мешок достигал крайней точки своей амплитуды и на долю секунды замирал в воздухе, прежде чем начать обратное движение, я наносил свой удар. Короткий, взрывной, молниеносный укол точно в центр мишени. Это был удар, основанный не на силе, а на идеальном выборе момента и абсолютной точности.

Иногда, очень редко, я использовал свой Дар. Не для того, чтобы видеть структуру мешка, а для того, чтобы видеть себя. Я активировал «Зрение» на долю секунды, чтобы проверить свою стойку, увидеть поток энергии в собственном теле, найти лишнее, неэффективное движение и убрать его. Я оптимизировал свою собственную биомеханику, добиваясь максимальной эффективности при минимальных затратах сил.

Время летело. Каждое утро я подходил к стене в кузнице и стирал одну из царапин. Вот их осталось десять. Вот пять. Давление нарастало.