Чтение онлайн

Что это? Неожиданное желание приврать, придумав красивую байку, или же прореха в памяти, которую пожирает безумный дух во мне?

Мысль окатила леденящим холодом, сковала тело и мысли на миг, заморозила и разбила на куски остатки злости и недовольства на утро, плохую комнату, Безымянного…

В себя меня привёл как раз Безымянный, сгустившийся передо мной целый и невредимый, а через миг требовательно махнувший рукой, требуя себе ещё одну схватку.

Я стоял на краю утёса, а ветер, ещё недавно казавшийся тёплым, вдруг стал пронизывающим, словно охвативший меня страх был так силён, что охладил даже его, приморозил к моей коже. Во рту пересохло так, словно я в пустошах и уже целый день ползаю по развалинам Чёрного города в поисках камней.

Я моргнул, с трудом сглотнул ком в горле, хрипло сказал Безымянному:

— Обойдёшься.

Через миг я уже был вне жетона, открыл глаза в своей комнате.

Всё те же серые, невзрачные двери, простые кровать, стул, стол, небольшая полка и коврик для медитаций под мной. Разве что во рту нет ощущения сухости, зато никуда не делись бьющиеся в виски мысли.

Что с этим можно сделать? Как вообще можно проверить память? Как можно проверить себя, если я совершенно точно был уверен, что Вайст — бог?

Пройтись по своей памяти шаг за шагом, придирчиво оценивая всё, что помню?

Что ещё мне остаётся?

Я снова закрыл глаза, но в этот раз погрузился не в средоточие, не в жетон, а в воспоминания.

Итак…

Безымянное поселение в одной из самых больших задниц Нулевого круга.

Песок. Везде песок. Обидный пинок, который швырнул меня в этот песок, и голос за спиной: «Эй! Никчёмный отброс!».

Так всё было? Или меня сбили с ног подножкой подручные Виргла, а он пнул уже позже вместе с возгласом?

Во рту снова тут же пересохло. Так же сильно, как только что на утёсе.

Не помню.

Решительно стиснул зубы.

Придётся вспомнить.

Придётся…

Когда в дверь постучали и с той стороны раздался женский голос: «Старший! Завтрак!», я успел дойти в воспоминаниях до Школы Морозной Гряды и выяснить несколько неприятных вещей.

Первое — я действительно помнил не всё в своей жизни.

Второе — слово «ничтожество» в моей жизни встречалось гораздо чаще, чем мне казалось раньше. Его использовал Орикол, унижая Виргла; его использовала Виликор, называя так себя; так меня называл Бравур… Главное же — я и сам не раз использовал его, ломая и унижая снежинок.

Трижды я перебрал воспоминания драк со снежинками, убеждаясь, что да, воспоминание настоящее и я действительно орал «ничтожества!», исходя злобой и ненавистью.

Резануло сожаление. И к чему привела вот эта проверка памяти? К сомнениям, точно ли чужое мне это «ничтожество» или же оно было моим задолго до безумного духа?

— Старший! — снова позвала женщина перед дверью. — Глава Ксилим настаивает, что вы должны позавтракать!

Я скривил губы. Настаивает он. Недовольно ответил:

— Заходи.

Дверь тут же открылась, и в комнату шагнула смутно знакомая мне женщина, улыбнулась и склонилась в приветствии:

— Старший Леград, приветствую вас.

А я… Я пытался вспомнить имя склонившейся передо мной светловолосой женщины. Попечитель — красный халат с серебряными отворотами, знает меня и называет именем Леград даже под маской Атрия. Только спустя три вдоха я справился с памятью, встал и приложил кулак к ладони:

— Приветствую тебя, Ория.

— Вы помните меня, старший, — просияла она и засуетилась, расставляя на столе у стены глубокую миску с горячим супом, от которой поднимался парок — пахло травами и перцем, какое-то нарезанное мясо и…

Я едва не выругался.

…чашу с вином.

— Приятного утра, старший.

С трудом дождался, когда Ория выйдет, и отпустил злость, ударил духовной силой, сметая чашу со стола.

— Эй-эй-эй! — прозвучал возмущённый голос Пересмешника. — Недовольный господин, почему должно страдать хорошее вино? Я видел тот кувшин, из которого его наливали, к такому вину нужно больше почтения!

Удивительно, но он перехватил чашу в полёте, ей же ловко поймал по каплям выплеснутое вино.

Я уставился на пустоту в углу, откуда он и провернул это духовной силой. Процедил:

— Тебе стоило бы взять пример с Ории и постучать, прежде чем входить.

— К чему? — изумился Пересмешник. — Не говорите, господин, что вы не ощутили меня ещё на улице и пропустили, когда я проскользнул сюда. Мой амулет работает в треть силы, не больше. На местных хватит, на вас, господин…

Я промолчал. Его не исправить.

Чаша проплыла через комнату и исчезла. Вернее, её перехватил рукой Пересмешник, и она попала под действие его артефакта невидимости.

— М-м-м, — протянул Пересмешник, причмокивая губами. — Для Второго пояса очень и очень недурно. Там, где они не могут напирать на уровень винограда, они добирают другим. Интересно, что бы сказал Аранви, попробовав его.

Я скривился:

— Помнится, ещё совсем недавно ты довольствовался дешёвым пойлом и главным его достоинством считал количество и крепость, а не всякое другое. С каких пор стал таким ценителем?

— Господин ядовитых слов, сегодня вы особенно в ударе. Что случилось?

Несколько мгновений я боролся сам с собой. Сообразив это, криво усмехнулся и с силой выдохнул:

— Ха-а-а!

— Господин?

— Этот твой совет…

— Совет? Какой совет?

— Будто не понимаешь… — злость во мне буквально поднималась пеной. Грязной, ядовитой пеной, которую приходилось глотать, не давая ей выплёскиваться. Я сжал и разжал пальцы, глухо приказал: — Больше не покидай меня, всё время будь рядом и приглядывай за мной. Если… если я перестану быть собой, постарайся спасти от меня тех, кто мне дорог.

— Да что случилось-то?!

— Сон, — глухо ответил я. — Я слышал во сне голос безумного духа.

— Фух! — выдохнул Пересмешник. — Всего лишь сон?

— Всего лишь? — разъярился я, голос сорвался, и мне пришлось перевести дух, прежде чем продолжить: — Ты не понимаешь, что ли? Дарсово вино! Твоё дарсово вино!

Я только что вспоминал свою жизнь, Нулевой, безымянное поселение и Орикола, поэтому перед глазами сейчас возник его образ. Во всех красках его небритой рожи и во всём своём аромате.

— Всю жизнь терпеть его не мог и презирал тех, кто лакал его. Стоило раз напиться, и безумный дух тут же начал брать надо мной верх! — в сердцах я грохнул кулаком по столу, миска подпрыгнула, расплескала суп на полированное дерево.

— Ну да, ну да, — совершенно спокойно рассмеялся из своего угла Пересмешник. — Значит, лечение с помощью души или как это там называется — ни при чём. Битва против трёх богов — ерунда. Огромная Истинная Суть Стихии, обернувшаяся вокруг горы, — это вообще не стоит вспоминать. Во всём виновата гархова чаша вина, гархова Пересмешника.