Чтение онлайн

Однако её жизненные интересы стали постепенно меняться. Фальшь, уродство и несправедливость виделись Жанне практически во всём. Постепенно она покинула некоторые группы в соцсетях, отписалась от каналов на YouTube, стал сокращаться круг общения. Мало что писала или комментировала в общем чате класса в WhatsApp. Разговаривать с подружками стало неинтересно, её не волновали новые модели «айфона», модная музыка и стильные шмотки. Она стала более резкой, подозрительной и раздражительной, принялась серьёзно изучать анархизм, историю протестных движений и революционной деятельности. Среди приятелей появились подпольные мастера граффити, с которыми она бегала по вечерам с баллончиком, создавая провокационные надписи. Родителям говорила, что ходит по вечерам гулять с собакой, и это срабатывало, пока год назад, в конце девятого класса, она не попалась патрулю ППС, когда она писала оскорбительную надпись на заборе неподалеку от городской администрации.

Последствия были просто ужасны, её чуть было не выгнали из школы, не хотели брать в десятый класс. Только благодаря великолепному выступлению на математической олимпиаде и заступничеству Виктории Филипповны удалось избежать этого. За исключение активно высказывалась Галина Григорьевна, жена того самого полковника. До этого Жанна с ней особо не сталкивалась, так как в школе вела себя прилично и училась очень хорошо. Но тот день запомнила навсегда. Мать плакала и очень переживала, а отец впервые в жизни её сильно отругал. Она никогда не видела его таким, он выглядел по-настоящему испуганным, всегда такой веселый и спокойный, он стал совершенно другим человеком в этот день. Жанна пообещала родителям ни во что больше не в ввязываться, сосредоточиться на учёбе и саморазвитии.

Они помирились и вместо покупки дачи уехали в путешествие. Две недели в Турции, неделя в Греции и неделя в Италии помогли ей успокоиться и забыть о тревогах. Её бурной волной захлестнули море, солнце, пляж и первая любовь. Но когда она вернулась, под балконом, словно зловещий риф, торчал чёрный «Лэнд крузер», о который каждое утро разбивалось её хорошее настроение.

Этим утром, торопясь на первый урок, она пробежала мимо не глядя. Сегодня это была литература, и, в принципе, можно было не спешить. Елена Андреевна ни слова не скажет про опоздание, но Ивова не могла себе такого позволить. Пока учительница вдохновенно рассказывала о символизме поэзии Бальмонта и Брюсова, Жанна втихаря читала на телефоне мемуары Маргарет Тэтчер. Её всегда восхищали сильные женщины, но до этого времени она увлекалась в основном историческими романами, посвящёнными разным великим королевам и императрицам, а теперь впервые дорвалась до мемуаров почти современного политического деятеля. Книга очень захватила. Хотя консервативные взгляды и строгая христианская мораль «Железной леди» были ей не очень близки, но изложенные в первых главах переживания, стремления и мечты были похожи на её собственные.

Класс вяло реагировал на поэтические проблемы. Конечно, не было такой распущенности, как на классном часе, но и напрягаться на уроке Лайки никто не собирался. Тем более что урок был первым, и большинство учеников ещё толком не проснулось, привыкнув к поздним подъёмам на долгих летних каникулах. Елену Андреевну это раздражало. Влюблённая, как и все учителя, в свой предмет, она хотела получить отдачу, обратную связь от учеников, узнать, как они понимают символистов Серебряного века. Она любила читать стихи вслух, её красивый голос набирал в эти моменты особую силу и без микрофона был слышен даже за дверью кабинета, так что Гидра даже пару раз делала замечания, если оказывалась рядом. Часть учеников любила такие моменты и слушала с удовольствием, но вот вступать в дискуссию всё равно никто не спешил. Елена всё сильнее злилась, глядя, как учащиеся просто отсиживают положенные минуты, пропуская большую часть её монолога мимо ушей и слегка оживляясь только при чтении стихов. Уроки с прозой выходили получше, в ней был какой-никакой сюжет, а стихи детей трогали мало. Лайка не выдержала и решила расшевелить класс на последних пятнадцати минутах урока. Она заметила, что даже отличница Жанна с улыбкой что-то листает в телефоне, и обрушила свой гнев на неё:

— Ивова, оторвись, пожалуйста, от мемасиков в телефоне и расскажи нам о происхождении символизма!

Жанна вздрогнула от неожиданности и тут же вскочила с места, поспешно прикрыв смартфон тетрадкой. Секунд десять она испуганно моргала, приходя в себя после неожиданного обращения, а затем уверенно заговорила:

— Символизм как направление искусства появился во Франции в конце девятнадцатого века, но в каком точно году, не помню; кажется, в восьмидесятых. Это был такой переходный вариант неофициального искусства между декадентством и будущим модернизмом. Как бы развитие декадентства, можно сказать. Там целый манифест на эту тему опубликовали, но вот кто автор — не помню, точно не Бодлер. В общем, символизм собрал в себе поэтов, не согласных с общепринятыми в обществе… с общепринятыми взглядами на поэзию. Появилось множество гениальных поэтов, из которых самыми яркими были Шарль Бодлер и Артюр Рембо. Поэзия символистов была в те годы очень мощной и даже шокирующей. Она быстро обрела популярность даже за пределами Франции и, как всё иностранное, оказала сильное влияние на русскую литературу, в частности, привело к возникновению русского символизма в виде сначала, как вы сказали, Брюсова и Бальмонта, а потом Андрея Белого и многих других поэтов.

Елена Андреевна была приятно удивлена. С одной стороны, ответ явно выходил за рамки учебника, ясно свидетельствуя о дополнительной подготовке, с другой стороны, Жанна не затронула материал, изложенный в учебнике о возникновении символизма в России, о статьях Мережковского, о прозаиках символистах и о ряде других важных моментов. В любом случае внятный ответ был дан, и придираться к девочке не имело никакого смысла.

— Спасибо, Жанна, хороший ответ, садись, молодец! — сказала учительница, оглядывая класс и выбирая, кого бы ещё спросить в оставшиеся несколько минут урока.

— Лена Андревна, а можно прочесть стих моего любимого французского символиста? — неожиданно спросила Жанна.

Класс, чувствуя спасение от дополнительных вопросов, одобрительно загудел, дружно желая послушать французского символиста. Елена Андреевна, не чувствуя никакого подвоха, обернулась и кивнула. В конце концов, она же хотела получить ответную реакцию. Да и дети зашевелились, пусть не совсем по теме, но всё равно уже хорошо.

Ивова повернулась спиной к доске и произнесла очень громко и чётко:

— Артюр Рембо, «ВЕНЕРА АНАДИОМЕНА».

Из ржавой ванны, как из гроба жестяного,

Неторопливо появляется сперва

Вся напомаженная густо и ни слова

Не говорящая дурная голова.

И шея жирная за нею вслед, лопатки

Торчащие, затем короткая спина,

Ввысь устремившаяся бёдер крутизна

И сало, чьи пласты образовали складки.

Чуть красноват хребет. Ужасную печать

На всём увидишь ты; начнёшь и замечать

То, что под лупою лишь видеть можно ясно:

«Венера» выколото тушью на крестце...

Всё тело движется, являя круп в конце,

Где язва ануса чудовищно прекрасна!

Жанна закончила декламацию и обвела довольным взглядом кабинет, наслаждаясь немой сценой, достойной пера Гоголя, одобрительно ухмылявшегося с портрета над доской. В следующую секунду класс разразился бурными аплодисментами, потонувшими в грохоте звонка с урока. Шокированная Лайка даже забыла дать домашнее задание, и Жанна, закинув на плечо рюкзачок, первой вышла из кабинета в отличном расположении духа.

Это был её коронный номер, который она исполнила два года назад в драмкружке, когда им задали подготовить какое-нибудь классическое стихотворение для артистической декламации. Конечно, после такого выступления её сразу выперли, но она и так собиралась уходить, а удовольствие от выступления определённо того стоило.

— Жанна ты великолепно читала, мне очень понравилось,— неожиданно произнёс кто-то у неё за спиной.

Она обернулась и увидела увальня Мишу, который заметно пыхтел, пытаясь отдышаться, видимо, ему пришлось постараться, чтобы догнать её у лестницы.

— Спасибо,— улыбнулась Ивова.— Но это не столько я, сколько сам по себе Рембо, крутой поэт.

— Я никогда о нём не слышал,— честно признался Миша.— Удивительно, сколько ты всего интересного знаешь.

— Читай больше, полезно вообще,— чуть резковато ответила отличница, чувствуя, что ей не очень нравится Мишин тон.— Ты чё хотел?

Она продолжала смотреть однокласснику прямо в глаза в ожидании, когда тот отведёт взгляд, а лучше вообще куда-нибудь свалит. Но Миша не сдался и произнёс чуть дрожащим от волнения голосом: