Чтение онлайн

Подросток молча протянул ему бутылку.

– Оставь, - отмахнулся дядя Кирша, и на этот раз Валера не настаивал, а зорко и холодно следил за его лицом.

– А вот я совсем не умею по-английски, - захныкал дядя Кирша, - и весь французский забыл! И из Англии за мной никто никогда не приедет, ты понимаешь! А я ведь всю жизнь ждал, жил с Грушей, а сам ждал, что мне сообщат, меня найдут, приедут за мной, и так прождал всю жизнь и не получил ни одной весточки...

– Послушай, Князь, - хрипло перебил Валера.

Дядя Кирша уронил лицо в руки и не отозвался.

– Князь!
– и он толкнул его в грудь.

Дядя Кирша поднял дрожащую голову и мутно посмотрел на него.

– Поди к себе домой и принеси мне гитару, понял? Навсег-да... А я всем расскажу, что это подарок от Князя.

– Нет, - ответил дядя Кирша.
– Это моя гитара!

– Ты что, - засмеялся подросток, - жалеешь для своих? Ты же наш друг. Неси гитару.

– Нет.

– Да ведь мы же тебя зарежем, не веришь?
– и Валера достал из кармана маленький перочинный нож.
– Зарежем, ты понимаешь?

– Хорошо, - согласился дядя Кирша и заплакал.
– Отдам. Все отдам.

– Ну так иди!
– прошептал Валера.

Дядя Кирша тяжело поднялся со ступенек и нетвердо вошел в квартиру. Я побежала за ним следом и в коридоре попыталась его обнять. Но он отстранил меня:

– Оставь...

Снял со стены гитару и взял удочку из угла.

– Ты куда?
– спросила тетя Груша.

Но он молча вернулся в подъезд.

– А удочки я у тебя не просил, - засмеялся Валера.

– А это княжеский подарок, - ответил ему дядя Кирша.
– Больше всего на свете я любил играть и рыбачить! Возьмите все, что я любил. Вы молодые, вам пригодится!

Подросток усмехнулся, повесил гитару на плечо, забрал удоч-ки и ушел.

Дядя Кирша закрыл дверь нашей квартиры на замок и на це-почку и к двери придвинул стул. Он нетвердо стоял на ногах. Он прошел по коридору до комнаты, держась за стену.

– Зачем ты отдал ему гитару, Кирилл?
– спросила тетя Груша.

– Мол-чать!
– рвано крикнул он.

– Зачем ты так напился?

– Я сказал тебе - молчать!
– рявкнул дядя Кирша.

– Кирилл, - начала тетя Груша.

– Ты дождешься...
– оборвал он ее.
– Ты дождешься, что я тебе все скажу!

– И что же ты мне скажешь, Кирилл?
– строго спросила тетя Груша.

Она сидела на краю дивана в розовой ночной рубахе с жел-тыми ромашками и напряженно разглядывала дядю Киршу.

– Ну слушай, Аграфена!
– выкрикнул он.
– Я потратил на те-бя всю свою жизнь. Я никогда не любил тебя.

– Я знаю, Кирилл!
– тихо сказала тетя Груша.

– Я жил с тобой только потому, что мне было удобно!
– из усталого его лицо стало страшным, и глаза бессвязно смотрели то на стену, с которой он только что снял гитару, то на завешенное шторой окно.
– Я жил с тобой и все надеялся, что найду что-нибудь получше! Ты знаешь, Груша, так раньше князья жили с горничными...

– Я знаю, Кирилл!
– еще тише сказала тетя Груша.

– Все женщины, которых я себе находил, - были лучше тебя!
– продолжал рваным голосом выкрикивать дядя Кирша.
– Только тогда ты была молодая, и поэтому я не говорил тебе об этом. Но теперь ты стара, теперь слушай! Ты плоха, Аграфена! Ты не просто плоха, ты безобразна! Ты не ешь, ты давно разучилась есть, ты жрешь! И с каждым днем ты жрешь все больше и больше!

Тетя Груша молча сидела на диване и слушала, и вдруг она сжала руки в кулаки, замахнулась ими на дядю Киршу и зарыдала в голос.

Дядя Кирша замолчал и удивленно посмотрел на нее.

– Ну ладно, давай спать, - спокойно предложил он, лег на диван, повернулся лицом к стене и захрапел.

Тетя Груша по-прежнему сидела на диване в своей пестрой ночной рубахе и рыдала под его храп.

Я подошла к ней и встала напротив ее большого лица.

– А зачем ты плачешь?
– спросила я и приложила ладони к ее мягким коричневым щекам.

Тетя Груша внимательно посмотрела на меня и улыбнулась.

– Утешение мое, - сказала она и наклонила голову вбок, и следом за ней склонились мои ладони. Тогда я качнула ладонями в другую сторону, и ее лицо склонилось за ними.

– Утешение мое, - повторила тетя Груша.

– А ты мое, - ответила я.

– Жизнь за тебя готова отдать, - сказала тетя Груша.

– А я за тебя, - сказала я.

Ночью из-за храпа дяди Кирши я долго не могла заснуть. Тетя Груша дышала ровно, и я почти не слышала ее. Это меня пугало. Когда ее становилось совсем не слышно, я думала, что она умерла, и начинала плакать.

Под утро я увидел сон. Шел дождь. Он шел несколько дней, не переставая, сплошной мокрой стеной. Деревья, под которыми подростки играли в ножички, стояли в воде, и вода с каждым днем прибывала. Она залила подвал нашего дома, подступила к окнам пер-вого этажа и хлынула в нашу квартиру. И я в пластмассовой ванноч-ке, в которой меня всегда купала тетя Груша, поплыла на рынок мимо "Перелетных работ" и зоопарка.

Я проплыла фруктовые ряды. Все они оказались залиты водой. Корзины с фруктами, ящики из-под персиков и мандаринов, коробки с подпорченными яблоками проносились мне навстречу. Иногда попа-дались стулья, табуретки и длинные пустые гробы. Я свернула в мясной павильон. До наводнения мы часто бывали здесь с тетей Гру-шей. На прилавках лежали мокрые куски вырезки, гуси со свернутой шеей и большие коровьи сердца. Дальше на железных крючьях, вбитых в потолок, висели вывернутые свиные туши, и здесь же на пики были нанизаны свиные и коровьи головы. Узковырезанные свиные глаза казались закрытыми, но не до конца, а так, как будто бы свиньи стыдились собственной смерти и опустили веки, а рты растянули в длинной застенчивой улыбке. А коровьи головы тяжело вздыхали и потряхивали рогами. И вдруг я увидела, как между двух свиных голов проплыла тетя Груша. На мгновение свиные головы открыли глаза и посмотрели на нее. Тетя Груша стояла в гробу, скрестив руки на груди. Ее лицо, как она и просила, было присыпано темно--розовой пудрой, глаза накрашены темно-зеленым, а рот - мокрой коричневой помадой. Она была в своем парчовом платье, в бусах и кольцах. Свиные головы засмеялись над ней, следом засмеялись коровьи головы, и даже обезглавленные туши захлюпали, изображая смех. Но тетя Груша ничего не заметила. Она плыла по темному про-ходу мясного па

вильона. Я пронеслась мимо в своей пластмассовой ванночке, но она не заметила меня. В конце прохода виднелся про-свет, какие-то тонкие золотые лучи, и она, ничего не видя вокруг, плыла именно туда...

ГЛАВА 4 - ГАНГРЕНА

Наутро я проснулась раньше всех. Тетя Груша неподвижно ле-жала на боку. Я долго приглядывалась к ней. Наконец у нее вздрог-нули ресницы, и я поняла, что она жива. Дядя Кирша лежал на спине, закинув голову, и тяжело дышал во сне.

Я подошла к окну. Никакого дождя не было, земля и асфальт выглядели совершенно сухими. Под окном валялись сломанные удочки дяди Кирши с оборванной леской и растоптанными поплавками. На земле под деревьями еще не стерлись круги от игры в "ножички", оставшиеся со вчерашнего вечера. Но сегодня было пусто, никто не играл, поэтому я не заметила, как к нашему подъезду подошли Натка с Аленкой.

Когда они позвонили в дверь, тетя Груша тяжело заворочалась на диване, потом встала, просунула руки в рукава цветастого халата и толкнула дядю Киршу в плечо. Дядя Кирша молча оделся, скатал матрац вместе с постелью в толстый валик и спрятал его под диван.

Натка с Аленкой снова позвонили в дверь. Звонок был долгим и настойчивым.

– Иду, иду!
– приветливо крикнула тетя Груша и направилась в коридор.

Но они все равно звонили до тех пор, пока тетя Груша им не открыла.