Чтение онлайн

Дядя Кирша ссутулясь сидел на диване и держался за голову. Я видела, что ему нехорошо.

– Мы еще спали!
– хрипло ответил он на говорливые приветствия Натки.

Натка поразила меня. На ней было черное платье с мелкими желтыми корабликами. Видно было, что платье может растягиваться, потому что на спине, на рукавах и на воротнике кораблики были ма-ленькими и темными, а на груди они вырастали и светлели. Но ее лицо на этот раз показалось мне бледным и старым, я не увидела на нем и следа пудры. У нее были сухие, покрасневшие глаза, как будто бы она плакала, и неряшливые клочковатые волосы. От нее больше не пахло духами, а пахло старыми рубашками, которые долго стирали, а потом гладили подгорелым утюгом.

Но весь странный неприятный вид Натки был только предупрежде-нием появления Аленки. Когда она выглянула из-за Наткиной спины, я вскрикнула. На Аленке было ее хорошенькое серенькое платьице с красной пряжкой на поясе. Ее лицо ничуть не изменилось. Оно по-прежнему казалось мне смешным и веселеньким, но ее правый глаз был заклеен пластырем. А левый, круглый и прозрачный, робко огля-дывал комнату.

Я подошла к ней и тихо спросила:

– Ты что, стала как та девочка Домна? Так же упала и вы

ткнула соломинкой глазик?

– У меня косоглазие, - прошептала Аленка.

– Это как?
– тоже шепотом спросила я.

– Это когда один глаз смотрит куда захочет, а не куда я ему прикажу...

– Но почему тебе его заклеили?
– не понимала я.
– Его что, наказали?

– Нет, - сказала Аленка.
– Мне заклеили послушный глаз, а этот оставили, чтобы он смотрел, вертелся по сторонам, а потом - щелк!
– и стал нормальным.

Дядя Кирша вдруг повернул голову и ласково посмотрел на Аленку:

– Доченька, у тебя что, глазик заболел?

Аленка подбежала к нему, мелко семеня ногами в красных бо-тинках. Он неумело погладил ее по голове.

– И ты, Леля, тоже подойди!

Но я спряталась за тетю Грушу, а на нее он не смел даже взглянуть.

– Я снова буду вам читать!
– строго сказала Натка.

И точно так же, как ее вид, меня поразил ее голос. Раньше ее голос казался мне пышным и смеющимся, и мне было за нее даже немножко неудобно; а сейчас он стал жестким и сухим.

Натка достала из портфеля тетрадь и прочитала:

– "И увидел я, что преимущество мудрости перед глупостью такое же, как преимущество света перед тьмою: у мудрого глаза в голове его, а глупый ходит во тьме..."

– Послушай, Леля, ты мне не почитаешь?
– шепотом спросила Аленка и указала на букварь.

Я больше не прятала букварь под ванну, теперь он лежал открыто на столе вместе с библиотечными книгами.

Я пролистала букварь: мелькнула Шура с шарами, корова Зорька с кувшином молока и буква "Ы", как в плен, пойманная в серый квадрат. Дальше в букваре говорилось, что в русском языке нет слов, начинающихся на "Ы". Буква "Ы" сердила меня, я рисовала ее в тетрадях и на полях газет, которые выписывал дядя Кирша, и пыталась найти слова, где бы она стояла вначале.

Весь букварь был прочитан, и мне стало неинтересно.

Я отказала Аленке:

– Нет, я не буду тебе читать.

– Жалко, - кротко вздохнула она.
– А то меня в другую школу переводят из-за этого чтения. Вчера вечером позвонили, сказали. Мама плакала.

– "Но узнал я, что одна участь постигает их всех, - продол-жала Натка.
– И сказал я в сердце моем: "И меня постигнет та же участь, как и глупого: к чему же я сделался очень мудрым?" И сказал я в сердце моем, что и это суета, потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого, в грядущие дни все будет забыто, и увы! Мудрый умирает наравне с глупым".

Я посмотрела на Натку, на тетю Грушу и на дядю Киршу. Их лица были одинаково напряжены, все они сдерживали себя, чтобы не зарыдать, а если бы вдруг зарыдали, то по разным причинам. И толь-ко прозрачный глаз Аленки на скучающем лице лениво смотрел по сторонам.

В такой маленькой комнате было три причины для слез!

Я подбежала к окну и, пристально посмотрев на Натку, сказала:

– Выступает Харитон Климович!
– и запела:

Прощай, прощай, прощай, моя родная!

Не полюбить мне в жизни больше никого.

И о тебе одной лишь вспоминаю я,

И шлю мое прощальное тангоi!

– Леля помнит Харитона Климовича!
– развеселилась тетя Груша и обернулась к Натке.

Натка повела себя очень странно: она покраснела, встала со стула, сделала шаг ко мне и хотела что-то спросить, но остано-вилась и вместо вопроса продолжила чтение:

– "И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем, - ибо все суета сует и томление духа!"

А я подсела к Аленке и стала на ухо нашептывать ей свой сон, потому что он мучил меня. Аленка слушала и томилась, я видела, что ей неинтересно, но не могла остановиться. Когда я закончила рассказ, Аленка точно так же, как дядя Кирша во сне, запрокинула голову и захохотала:

– Гы-гы-гы!

Натка кончила чтение, обвела глазами комнату и спросила:

– Где ваша гитара?

– Отдал Харитону перетянуть струны, - мрачно ответил дядя Кирша.

Тетя Груша промолчала.

Натка стала собираться, скрипя сапогами.

– Ах да, чуть не забыла!
– сказала она и протянула тете Груше маленькую коробочку.
– Это вам!

– Снова запонки?
– поинтересовалась я.

Натка покраснела и удивленно посмотрела на меня.

А тем временем тетя Груша раскрыла коробочку и увидела лас-точку с жемчужинкой в клюве.

– Какая прелесть, Наточка!
– вскричала тетя Груша и разве-селилась.

И даже дядя Кирша довольно улыбнулся.

– Очень рада, очень...
– кивнула Натка.

Все трое улыбнулись, но под улыбками по-прежнему таилась печаль. Отступила лишь на миг, испугавшись блеска ласточки...

Мы с тетей Грушей вышли на прогулку. Вовка Зорин-Трубецкой увидел меня и крикнул:

– Леля, любимая!

Он задергал плечами и завертел головой, изображая вчераш-нюю музыку.

Но я вспомнила букварь, открытый на букве "К", и крикнула:

– Вова - корова!

Тогда он сел в песочницу спиной ко мне и стал пересыпать песок из кузова грузовика в ведро с утенком.

Я села на качели и стала раскачиваться и напевать.

Вовка слышал мое пение, но не оборачивался. У него на го-лове белел крошечный кружок затылка, и от затылка расходились золотистые волосики с рыжими концами. Я стала петь громче, но он не оборачивался. Вдоль дома осторожно прошел дядя Кирша. Рукава его рубашки были закатаны до локтя, он что-то тихо шептал и пытался идти в тени, чтобы его не заметила тетя Груша. Тетя Груша сидела под грибком и разговаривала с бабушкой Вовки: