Чтение онлайн

– Сирота...
– повторила за ней тетя Груша и придвинулась поближе, чтобы не пропустить ни слова.

– Она жила у своей крестной Евы Степановны. Ева Степановна очень добрая женщина и очень богатая. У нее большой огород, свиньи, курочки. Да вот только Домна совсем ей не помогала, бегала по деревне все дни напролет. Я ей: "Ты куда, Домнушка, бежишь?", а она мне: "За ветерком!" А ведь ей уже тринадцатый год. Но ее в деревне не обижают, боятся Евы Степановны... А Домна ни обедать, ни ужинать домой не приходит. Только ночевать. Все зовут ее: "Домнушка, иди покушай!", а она не идет. Она мою Аленку полюбила и у нее одной пищу принимала, да все просила, чтобы та кормила ее из рук раз-ламывала хлеб на кусочки и на ладони протягивала ей...

– Та Домна совсем никуда, - подтверждала мне Аленка, - худая, лицо в рябушках, росту вот такого, - и Аленка присела на корточки и стала ниже меня.
– А ножки у нее еще тоньше, чем у тебя, - и она потрогала меня за коленку, - вот прямо как мои пальцы у нее ножки. А глазки круглые, синенькие... Василечки!

Дядя Кирша громко захлопнул альбом с фотографиями и пальцами забарабанил по подоконнику, выбивая какую-то мелодию.

Но Натка не обратила внимания:

– И вот раз бегали они вместе с Аленкой по деревне и забе-жали в поле. Домна споткнулась, упала и выткнула соломинкой глаз. Она заплакала, закричала и потеряла сознание. Аленка выбе-жала на дорогу, чтобы позвать людей, - но никого нет. Тогда она вернулась назад и видит: Домна пришла в себя и уже не кричит и не плачет, а только сидит на земле, и сверху на нее льется голу-бой ласковый свет, а по щеке бежит струйка крови...

– Все так!
– перебила Аленка и уперлась руками в бока.
– Синий свет льется, ветерок затих, все травки встали навытяжку, и Домнушка не кричит. Я ее зову, а она не слышит, я ей руку на плечо положила, а она не оборачивается. Но я вижу, что она с кем-то говорит, а слов не понимаю...

– Я буду рассказывать!
– замахала на нее Натка.

Аленка загрустила.

А я попыталась ее утешить:

– Возьми конфетку, - и придвинула к ней коробку.

Аленка взяла золотую звездочку и серебряный самолет и опустила в кармашек на юбке.

– А Домна рассказывала потом, что видела голубой свет, голубой, глубинный цвет неба и огненную лестницу, по которой спускалась Божья Матерь в длинном хитоне, - напевно говорила Натка, раскачиваясь в такт словам.
– По всему хитону были раз-бросаны звезды, на голове была корона, а вокруг Ее головы сиял венец Славы. Грудь Ее была открыта и вся в ранах, а из ран бежала кровь. Она остановилась на шестой ступени снизу и благо-словила Домну обеими руками, а потом с выражением глубокой грусти склонила голову и стала подниматься обратно на небо. Когда свет погас, Домна очнулась, признала Аленку и снова стала чувствительной к боли. Она заплакала и стала растирать кровь на лице. Но тут пря-мо посреди поля их нашли люди, взяли Домнушку на руки, посадили в грузовик и отвезли в больницу. А в больнице она впала в летар-гический сон и проспала ровно двадцать четыре дня. Но мы с Аленкой не дождались, когда она проснется, мы уехали в город...

Дядя Кирша стоял спиной к Натке и смотрел в окно. Я видела, как напряглось его лицо и мышцы на тонкой дряблой шее. Я знала, что он волнуется вовсе не из-за Наткиного рассказа. Подростки с ножич-ками выстроились под нашим окном. Они низко кланялись дяде Кирше и называли его Князь. Он долго смотрел на них, потом не выдержал и показал им слабый, но тяжелый кулак на тонком запястье. Под-ростки захохотали и отошли.

А тем временем Натка продолжала:

– И вот мы приезжаем на следующий год, а мама еще с поро-га мне говорит: "Тут про вас Ева Степановна каждый день спрашивает!" Не успела сказать, как сама Ева Степановна к нам пришла, увидела нас, взяла Аленку за руку и просит: "Отпустите ее к Домнушке пря-мо сейчас. Она ведь у меня совсем уже не бегает по деревне, а только сидит у окошечка, плачет и спрашивает Аленку, и еще молит, чтобы ее в Киев Святым мощам поклониться повезли, только кто же ее та-кую возьмет..." Аленка пошла с Евой Степановной, как она просила...

– Да, я пошла, - взволнованно начала Аленка.
– Мы идем с ней, идем...

– Оставь!
– махнула рукой Натка.
– Я сама буду говорить.

Аленка снова опечалилась и грустно взяла серебряный пароход из раскрытой коробки.

– Я осталась вдвоем с мамой, - сказала Натка.
– Сидим мы с ней, сидим, а моей Аленки нет час, другой, третий... Тогда я собралась и пошла к Еве Степановне. Вхожу к ним - Аленка сидит на полу возле Домнушки, положила голову ей на колени, а Домнушка гладит ее по волосам, а у самой - черная повязка через все лицо закрывает проколотый глаз, и личико все такое юное, так и светится.

– И рябушек совсем нет, - вставила Аленка.
– Одни рыженькие веснушки и глаз-василек...

Натка сердито взглянула на Аленку. Аленка потупилась.

– А сама Ева Степановна читает им по тетрадке то, что Домне открылось во сне, в двадцать четыре дня. Домна слушает и кивает, так, мол, и так, потому что все записано с ее слов...

– Наточка, - робко вставила тетя Груша, - у тебя есть эта тетрадь?
– и взяла полную руку Натки в золотых перстнях.

Натка мягко высвободила руку, открыла свой черный порт

фель и достала школьную тетрадь с таблицей умножения на корке.

– Все записано с ее слов прямо в больнице, - сказала Натка, - потому что сама Домна Чмелева никогда не училась в школе и не умела писать. "Скоро я заметила вдали город, - начала она сбива-ющимся голосом.
– Он был без конца в ширину и длину. Ворота были из жемчуга и других драгоценных камней. На правой створке ворот изображен был архангел Михаил, на левой - Гавриил. В этом городе улицы устланы мрамором с разнообразным узором (крестом, букетом). Дома украшены иконами, а между домами - множество церквей. Я сразу же пошла к часовне, и как вошла, увидела Великомученицу - икону Скорбящей Божьей Матери. Часовня внутри сияла и благоухала. И увидела я перед иконой подсвечник дивной красоты, на нем горели свечи различным светом: голубым, зеленым, золотистым и белым... И тогда один из архангелов сказал мне..."

Дядя Кирша усмехнулся и пошел на кухню:

– У нас в гимназии был Закон Божий, - небрежно бро-сил он через плечо.
– Мы сидели в классах и целыми днями читали сказки про Царствие Небесное. А потом после уроков ехали на вело-сипедах домой вниз по бульварам... Какое было время!

– Но ведь есть еще и ад!
– твердо сказала Натка и пронзительно посмотрела на него.

– Постой, Кирилл!
– приказала тетя Груша.

Дядя Кирша замер вполоборота в дверях кухни.

– "Тут я увидела толпу, - дрожащим голосом прочитала Натка.
– Народ валит толпой, а за ним множество бесов всякого рода: гор-батые, высокие, с ушами как у свиней, с коровьими рогами. Они приближались к воротам, над которыми стояла надпись: "Капище всех грехов". Мало кто избавляется от этого капища. Только молитвами великих духовников и благочестивых родителей можно избавиться от него. Издали увидела я раскаленные докрасна двери и услышала го-лоса: "Не к нам ли душу ведут?" И в пламени разглядела я железные балки с цепями. На цепях висели женщины и мужчины. У женщин между ребер торчали младенцы с обугленными головками, а у мужчин из-под каждого ребра выглядывали змеи.

Я спросила: "За какие грехи они так страдают?"

Мне ответили: "Это блудники и прелюбодеи! Змей - это грех, а младенец вытравленный плод!""

– Что ад?
– страшно закричал нам дядя Кирша, перебив Наткино чтение. Где доказательства, что он существует?

– Подожди, Кирилл, ты их получишь, - мрачно ответила тетя Груша.

Дядя Кирша ушел на кухню и стал насвистывать какую-то ста-рую мелодию, под которую я никак не могла подобрать слова.

И тут же в ответ прямо у нас под окном подростки тонко и жалобно запели дребезжащую дворовую песню...

Мы вышли на улицу. Тетя Груша держала меня за руку и сводила с крыльца.

– Раз, - отсчитывала она ступеньки, - два...

– Четыре, - подхватила я.

– Нет, - поправила тетя Груша.
– Три...

Я хотела поправиться вслед за ней, но во дворе увидела Вовку. Он сидел в песочнице и лопаткой раскапывал подкоп. Его бабушка сидела на лавке под грибком и пристально наблюдала за ним. Я вырвалась от тети Груши, подбежала к Вовке со спины и в ухо крикнула: "Гав!" От испуга и неожиданности его бабка под грибком вздрогнула и поднялась со скамейки, а Вовка обрадовался мне и закивал.