Чтение онлайн

— Они мне не по нраву, эти упрямые, глупые кикиморы!

X ГЛАВА

Прошло несколько лет, но, оглядываясь назад, кажется, будто все те недели, месяцы, сложенные в года, пролетели-пронеслись в единый миг; безостановочный бег времени — нет ни опозданий, ни передышки. Кажется, что только вчера родился сын Иван, улыбающийся из пелёнок своей младенческой невинной улыбкой, а ныне мальчику исполнилось девять лет, он ученик одной из гимназий Санкт-Петербурга и учителя хвалят его за прилежание в науке и искусстве. Кроме того, у Ивана есть младшая сестра Катенька, коей вот-вот наступит шесть лет; девочка не в пример рассудительному, серьёзному брату бойкая и подвижная, заводная и общительная, хохотушка и веселушка с огромными тёмно-синими глазами на белом прекрасном личике в ореоле пушистых тёмных локонов. Все, кто когда-либо мог лицезреть малышку, непременно очаровывался ею, сразившись её дивной лучезарной улыбкой, а старые кумушки из числа Марфа Ивановны, Надежды Марковны и многочисленных нянек наперебой твердили, что, повзрослев, Катенька превратится в писанную красавицу и затмит собою даже свою прекрасную мать. Вишевские с улыбками слушали сие пророчества, им льстило полное превосходство их детей над остальными и, гордые за отпрысков, они ещё шире растворяли двери в свой дом.

В октябре 1878 года в имении Вишевских состоялся бал. на который были приглашены лишь самые близкие и родные, а также те, с которыми Михаил Григорьевич имел тесные отношения в посольстве по долгу службы. На бал приехали Калугина Мария Николаевна с Еленой Степановной, что в эту осеннюю пору чувствовала себя много лучше обычного. Прибыли в поместье даже Анна Васильевна с супругом не смотря на неприязнь, питаемую к ней Елизаветой Андреевной. Поначалу Елизавета наотрез отказывалась высылать приглашение, но после продолжительных, правильных доводов Михаила, что, дескать, не по правилам игнорировать кузину, тем более перед длительным расставанием, что этим возможно навлечь на себя негодование света, она согласилась, скрепя сердцем, хотя ясно осознавала его правоту. Кроме того, вместе с Анной Васильевной приедет её младшая сестра Анастасия Васильевна, что не в пример старшей отличалась миловидной наружностью и кротким нравом, взяв самое лучшее от матери Веры Аркадьевны. В глубине души Анна Васильевна завидовала сестре, а когда та, впервые появившись в свете, обратила на себя взоры великосветских господ, очаровав их своими красивыми глазками, затаила на неё глубокую обиду, понимая и принимая с тяжким сердцем, что всегда останется в тени Анастасии. Как бы то ни было, но через время между сёстрами вновь родилась тёплая, нежная дружба, к тому же Анна Васильевна стала матерью замечательных детей, в которых растворилась душевно, подарив им всю свою любовь и привязанность. Анастасия Васильевна часто навещала сестру, помогала ей вести хозяйство, занималась с племянниками. Анна Васильевна была искренне благодарна сестре за помощь, но не осознавала она того, что и та ей завидует — а всё потому, что Вера Аркадьевна предпочитала старшую дочь перед младшей.

Балы и приёмы сглаживали недопонимание между сёстрами, а ужин в поместье Вишевских сблизил-сроднил их и со стороны казалось, будто обе они, такие разные, являлись друг для друга не разлей вода: это и бала одной из причин, почему Михаил Григорьевич вдруг решил пригласить кузин к себе.

До самой полуночи в ворота имения Вишевских съезжались экипажи; в общей сложности было насчитано гостей в пятьдесят человек. Слуги и хозяева обивали ноги, встречая-привечая то одних, то других; каждого одаривали добрым словом, перед каждым стелились в уважительных комплиментах. Анна Васильевна с супругом и сестрой прибыли почти последними, так как путь их был не близок, а дороги, размытые дождём, весьма затруднительны. Елизавета Андреевна с наигранной улыбкой поприветствовала гостей: Анну Васильевну несколько сухо, зато с Анастасией Васильевной расцеловались в обе щёки и по всему было ясно, что чувства их искренние.

— Мы с Михаилом Григорьевичем так рады видеть вас в нашем доме. Как вы поживаете? Как ваша матушка? — спросила Вишевская, повторяя раз за разом нужную фразу.

— Маменька жива и здорова; в письме своём она шлёт вам тысячу горячих поцелуев и сокрушается, что не может приехать к вам. — живо отозвалась красавица Анастасия Васильевна, опередив старшую сестру, что в этот миг метнула на неё недобрый взор. который приметила Елизавета Андреевна. У младшей был довольно нежный-высокий голос, даже несколько детский, отчего люди, встречающие её впервые, удивлялись и посмеивались про себя, ибо немного нелепо выглядела взрослая, молодая женщина с тонким голоском ребёнка, но кавалеры находили его весьма кстати, в особенности в сочетании с сим милым лицом, окрылённого большими голубыми глазами, алыми устами и чистым белокожим лбом, на который мелкими прядями спадали белокурые волосы.

Елизавета Андреевна любила Анастасию Васильевну; вопреки ангельской внешности последней Вишевская не испытывала к ней зависти, тем более, что не завидовала никому и никогда, ясно веря в душе в своё истинное превосходство над другими женщинами, и именно сия уверенность передавалась остальным, пленяя их над величественной красотой.

— Наш дорогой кузен рассказал нам, что вы вместе уезжаете надолго в Европу и пробудете там не меньше года, — говорила Анастасия Васильевна, бредя мимо снующих гостей по залу под руку с Елизаветой Андреевной, — я и представить не могла, что Михаил возьмёт вас с собой в это дальнее путешествие. Обычно он отправляется один, полный дел да забот.

— Я сама настояла на том, ибо не смею, не могу оставаться без супружеской руки длительное время.

— Вы удивительная прекрасная женщина, Елизавета Андреевна. Я завидую вам и в то же время восхищаюсь безмерно. Вот бы и мне стать такой же как вы.

Вишевская с лёгкой улыбкой приняла комплимент как должное, через миг перевела взгляд на Анну Васильевну, которая в это время стояла в кругу дам из числа родственниц и что-то долго говорила им. Анастасия Васильевна тоже взглянула туда, где остановился её взор, немного призадумавшись, сказала:

— Не гневитесь. Наша Аннушка такая с детства: всегда всем недовольная, зато маменька её обожает и балует до сих пор, — вдруг вскинула руки куда-то в сторону, воскликнула, — а вот и Михаил Григорьевич с Александром Николаевичем!

Но Михаил Григорьевич и Александр Николаевич — супруг Анны Васильевны прошли мимо, словно не заметив присутствия дам. Они направились к длинному овальному столу, за которым играли в покер другие достопочтенные судари и молодые юнкера с едва пробившимися усиками. Вокруг них витал табачный дым, один из игроков — граф Долотов насвистывал тихо какую-то мелодию, внимательно разглядывая карты, что держал в руке.

— Мой король побил вашего вальта! — воскликнул граф и бросил свою карту на карту противника.

— Ещё не вечер, Василий Алексеевич, — отозвался князь Задойский, — один шаг — и мой туз разобьёт вас.

— Блестящий ход, Василий Алексеевич! — крикнул Вишевский Григорий Иванович, потягивая очередную папиросу.

Михаил Григорьевич склонился к уху отца, спросил:

— Где это вы, папенька, научились играть в карты?

Тот усмехнулся в усы:

— Ха, сын мой! Вы ещё многое обо мне не знаете.

Александр Николаевич незаметно дёрнул своего спутника за манжет правого рукава, шепнул так, чтобы иным не было слышно:

— Может. нам стоит уйти к другому столу? Тут общество стариков.

— Пожалуй, вы правы.

Молодые господа переместились в иной круг — как раз у окна между рядом колонн. Когда они пришли, в обществе молодых и среднего возраста сударей разогрелся тревожный спор: одни представляли общество традиционных русских ценностей, их оппоненты придерживались западных идей развития будущего. Говорил Иван Петрович Авдеев — двадцати пяти лет дипломат и просветитель, известный в широких кругах как яростный поборник либерализма и ненавистник славянского духа. Михаил Григорьевич никогда не пригласил бы его в свой дом, если бы ни отец, с которым Авдеев давно ведёт какую-то тайную игру, но Григорий Иванович — человек верных устоев, в душе ненавистник западничества, использовал его для своих, только ему известных целей, о чём Авдеев не смел догадываться в силу своего возраста и неопытности.

— Послушайте, господа! — парировал Иван Петрович, то и дело вскидывая голову, желая казаться выше и важнее. — Многие из вас и, даже более того, большинство здесь собравшихся годами проживают в своих дальних поместьях, страдая от скуки и лени, и не видя ничего, кроме собственного подворья и земли. Такие люди не ведают, как устроен мир, как живут в иных краях и странах. Вы думаете, везде одинаково? Как бы ни так! Мне пришлось объездить многие страны Европы, мои глаза видели их порядки, устои — и скажу я вам: мы сильно проигрываем европейцам.

— Вы так говорите, сударь, потому что желаете нам добра или же оттого, что преклоняетесь перед чуждым вам? Поймите: запретный плод всегда сладок и хорошо там, где нас нет, — ответил полковник в отставке, с большими седыми бакенбардами.

— Разве я могу желать зла своему народу, своему отечеству, стране, где я родился, вырос и живу? Да коль вы мне не верите, спросите вот у Михаила Григорьевича, — Авдеев махнул рукой в сторону Вишевского, — он-де всё расскажет, так как бывал во многих странах.