Чтение онлайн

Сэм Хантингтон в своем бестселлере «Столкновение цивилизаций» высказывается однозначно: Россия — не Запад. Россия — это Ортодоксальная цивилизация, особый Мир Православия [11] вместе с Грецией, Сербией, Румынией, Болгарией, Арменией и половиной Украины. Но на наш взгляд, Хантингтон сильно упростил ситуацию. В России не одна, а несколько цивилизаций, находящихся друг с другом в шатком равновесии и неутихающем явном или тайном противоборстве. Классические трехвековые метания между Востоком и Западом вызывают у российского двуглавого орла что-то вроде шизофренического остеохондроза именно от неспособности свести воедино несводимое.

Гигантская страна, одновременно граничащая с Финляндией и Японией, между которыми 10 часов лету, не может себя никуда пристроить — в Европу не приглашают, Азию не принимаем. С одной стороны, хотим быть частью европейской цивилизации, а значит, стать меньше, чем Европа, или же натянуть на себя Европу (второй вариант не очень привлекает европейцев), с другой — мировым полюсом, т. е. быть силой, по меньшей мере, равной Европе.

В России распространена идиосинкразия по отношению к экспорту сырья. Но в то же самое время иностранцам без боя отдается внутренний рынок, и в результате страна лишается шансов на развитие обрабатывающего сектора. С подозрением относимся к преувеличенной гиперактивным западным и собственным PR-ом силе российского государства, но с еще большим подозрением — к собственным соседям по подъезду, от которых всегда готовы искать защиты у того же ненавидимого прокуратора.

Всегда готовы клюнуть на экзотическую наживку, особенно импортную. Нанотехнология — как эротично! В голую идею ассигнуется куча денег, при этом немедленно обнаруживается, что реальных проектов для инвестирования нет. Здесь очень кстати наступает кризис, и нанотехнологи с облегчением возвращают ассигнованное государству для использования на сиюминутные нужды.

Прогрессивная общественность с непонятной настойчивостью требует немедленного введения гражданского общества — при своей полной собственной неспособности к самоорганизации. В результате теперь уже Кремлю приходится организовывать в общество граждан, которые в теории хотят быть сознательными и организованными, но палец о палец для этого не соударяют.

Удивительна, особенно для внешних наблюдателей, российская ненависть к самим себе, к своей власти и к своему прошлому. Практически каждый новый царь в их долгой тысячелетней последовательности какое-то время терпит, а потом все же срывается на идейное ниспровержение предшественников, подрывая при этом собственный фундамент исторической преемственности. Самые великие лидеры в истории России приобрели сомнительный статус, так как им удавалось выйти за очерченные великими державами пределы, а российская элита всегда стремится не столько к экспансии, сколько к чужому одобрению.

Отсутствует реализм в оценке собственных возможностей и присутствует огромный дисбаланс между посредственными возможностями и непосредственностью в желаниях. Все это создает пеструю идейную кашу, из которой трудно выловить что-то более или менее когерентное, за что можно зацепиться в поисках оснований для конструирования образа будущего.

Может ли Россия стать мировым полюсом? Зададим себе вопрос: а в чем именно? Мир велик, и нельзя быть первым во всем. В экономике? Очевидно, нет, по крайней мере в обозримом будущем мы не сможем. Мы слишком сильно уступаем Штатам, Европе и Китаю. В стратегических наступательных ядерных вооружениях? Уже и пока являемся. Мы можем перестать быть мировым полюсом в этой области, стоит только миролюбиво разоружиться на радость международной общественности. В энергетике? Мировым — нет: ресурсов, денег и власти на это не хватает, — но региональным уже являемся. В инновациях? Смотря в каких областях. Если в производстве вооружений, то да. Если в производстве компьютеров нового поколения, то нет. И так далее. Реальная картина не вписывается в ни в черно-белую, ни в бело-розовую идеологические схемы.

Мы хотим всего и сразу. Внешнеторгового профицита, как у Китая, мирового влияния, как у США, haute couture [12] , как у Франции, промышленной технологии, как у Японии. Поскольку это невозможно, то и позитивного удовлетворения букета желаний дождаться невозможно. Ведется виртуальная гонка за ускользающей целью. Поэтому терапия национальной шизофрении, которую впервые диагностировал еще Эрик Фромм, посетив нашу страну, возможна только путем приведения желаний и национальной самоидентификации в примерный баланс с располагаемыми возможностями и с их разумной будущей оценкой. Тогда можно будет надеяться на постепенное затухание экзальтированного желания быть «сверхдержавами» и «римами» с его постоянной и ненасытной неудовлетворенностью и на усиление позитивного самоощущения. Нужен сеанс национальной бухгалтерии по методу Робинзона Крузо, считавшего баланс между «хорошо» и «худо», терапевтической национальной медитации.

Проблема разрыва желаний и возможностей и проблема цивилизационного раскола появились не сегодня и не вчера. Помещичьи усадьбы в 1917–1918 годах разоряли не по приказу из Кремля, а потому, что их стало некому охранять от подпирающего страстного желания всего и сразу и к тому же исчезла запретная разделительная черта между конфликтующими цивилизациями.

В годы первого нэпа [13] 1920-х годов и второго нэпа 1990-х капитал не столько создавался, сколько проматывался в ресторанах и на курортах. Чтобы заставить людей смириться с необходимостью недопотребления, а капиталообразование это и есть недопотребление, и чтобы покрыть, как огромным одеялом, межцивилизационные линии раскола, большевикам пришлось поставить перед страной настолько громадную и маниакальную цель — счастье трудящихся всего мира, что на время удалось снизить настойчивость вопросов относительно недопотребления и национальной самоидентификации.

Ради огромной и недостижимой цели можно и потерпеть. Советский опыт показал, что установленный в Библии максимум терпения в сорок лет по-прежнему релевантен человеческой природе. Вслед за Моисеем эксперимент повторили коммунисты и убедились, что да, действительно, сорок лет (1945–1985) — предельный срок терпеливого ожидания пришествия в землю обетованную.

Патентованный российский максимализм входит в клинч с реальностью. Но готова ли страна платить за максималистские решения? Давайте, например, сделаем Россию либеральной демократической страной. Давайте. Только для этого придется раскошелиться еще на пару-тройку «партий власти», по сути, создать еще минимум один альтернативный госаппарат, который в состоянии реально перехватить власть у действующего аппарата в результате победы на выборах и который, находясь в оппозиции, будет продолжать с комфортом сидеть на шее у страны, дожидаясь своей очереди править.

Многопартийная демократия — это роскошь для богатых. Исторически первая государственная система — это не демократия, а деспотия. Она дешевле, экономичнее. Хотите демократию — разбогатейте. Ведь демократия — это всего лишь наличие нескольких комплектов дееспособных номенклатур, ротируемых по результатам политической конкуренции между ними. У нас же пока не хватает ресурсов даже на один полный комплект. Все еще не создан профессиональный класс государственных администраторов. В госуправлении полно дилетантов, полупрофессионалов и людей, не имеющих никакой другой школы, кроме старой советской. Когда это будет исправлено — нет прогнозов. Поэтому очевидно, что между «полной недемократией» наследственного самодержавия, от которой мы ушли сквозь тернии в период с 1917 по 1953 год, и «полной демократией», до которой нам еще шагать и шагать, обязательно будет пролегать широкая полоса демократизации, т. е. более или менее последовательного усложнения государственной и общественной системы, что мы и наблюдаем в реальной действительности.

Требования свергнуть существующую власть, исходящие от самых крайних перьев нашего двуглавого орла, напоминают возмущение советских людей, томящихся в очереди к единственной кассирше, и их негодование по поводу ее нерасторопности. Им тогда еще не приходило в голову, что для того, чтобы не было очередей, нужно всего лишь раскошелиться на дополнительные кассовые аппараты и дополнительные зарплаты и посадить за кассы нескольких кассирш. Но за комфорт приходится платить.

Есть ли у России некий «особый путь», отличный от «магистрального пути развития человечества»? Зададим неполиткорректный встречный вопрос: а существует ли у человечества этот магистральный путь? Мы знаем, что усилившиеся империи прошлого всегда провозглашали свой путь магистральным. Но мы также знаем, где закончилась магистраль для многих из этих некогда могущественных империй. Freewayendshere [14] . Был ли путь Древнего Рима магистральным? Для народов, подпавших под римское влияние, под римское иго, — да. Был ли путь Древнего Рима магистральным для Персии или Китая? Очевидно, нет. Персия не была завоевана Римом, а в Китае с трудом догадывались о существовании великих цезарей. Был ли путь Древнего Рима магистральным для германцев IIIвека новой эры? Да. А для германцев VI века? Уже нет, так как путь Рима, в том виде, в каком он был магистральным в III веке, к тому времени уже закончился.

Что имел в виду Михаил Горбачев, когда говорил об «общечеловеческих ценностях»? Очевидно, распространение западной цивилизации, в том виде, в каком ее понимали партийная верхушка и советская интеллигенция, на территорию СССР. Были ли российские ценности, т. е. ценности, важные для России, включены в состав пакета «общечеловеческих ценностей»? Сначала было не совсем и не всем понятно, но постепенно выяснилось, что нет, не были. Даже такая безусловная для нас ценность, как наша победа над фашизмом, для наших ближайших соседей ценностью не является. Является ли добрососедство общечеловеческой ценностью? Это зависит от того, кто ваш сосед. Для Грузии, например, добрососедство с Россией ценностью уже не является. Хотя еще двадцать лет тому назад — являлось.