Чтение онлайн

Восстановление империи не было односторонней инициативой Великороссии. Коммунистические или прокоммунистические постреволюционные режимы в национальных республиках осознавали, что у них нет шансов на выживание без поддержки России. Более экономически сильные Польша, Прибалтика и Финляндия, где уже сформировались собственные националистические правительства, в объединительном процессе не участвовали.

При вступлении в новое наднациональное образование национальные учредители позаботились о том, чтобы не допустить верховенства Великороссии в Союзе. Россия фактически оказалась поражена в правах, точнее, она их не приобрела. Падение Дома Романовых с его интернациональной бюрократией не привело к возникновению в России национального государства. Советский Союз заменил интернациональную бюрократию самодержавия интернациональной советской бюрократией.

Значение принятого в советских конституциях принципа самоопределения вплоть до отделения обычно недооценивается. Русоцентристы рассматривают этот принцип как «бомбу замедленного действия», заложенную «врагами русского народа». Националисты бывших республик считают, что это была только дымовая завеса, призванная скрыть фактический контроль русских колонизаторов или «оккупантов» над национальными окраинами.

История СССР в период с 1924 по 1991 год дает основания считать, что обе эти противоположные позиции неверны. Создание СССР было сознательной сделкой, в результате которой новые независимые страны, отколовшиеся от Российской империи в 1917–1918 годах, отдали часть своего суверенитета в обмен на равные права в союзе, гарантированные знаменитым правом выхода. Еще одним эффективным средством от «великорусского шовинизма» было то, что вплоть до 1985 года СССР возглавляли выходцы с национальных окраин. Первый русский на троне генсека, Михаил Горбачев, оказался и последним российским императором. Оказалось, что русский империализм, русский великодержавный шовинизм — это фикция, пропаганда. В реальности ничего этого не оказалось. Народ России связал свою государственность с Российской Федерацией, а не с СССР — наследником Российской империи. Желающих защищать империю не нашлось.

Подсчеты общественного богатства всегда условны. Некоторые считают, что Российская империя при Николае была самой большой экономикой в мире, другие помещают ее на 6–7 место. Реальности уже никто не узнает. Как оценить миллионы крестьянских хозяйств, которые практически не поставляли свою продукцию на рынки и довольствовались натуральным оборотом? Понятно, что вовлечение этих хозяйств в денежный оборот должно было привести к многократному увеличению наблюдаемых экономических показателей даже без увеличения реального общественного продукта. Примерно это и произошло во времена нэпа в России и происходит сейчас в Китае.

Вовлечение натуральных крестьянских хозяйств в общехозяйственный оборот было главной проблемой экономического развития России конца XIX — начала XX века. Освобождение крестьян в 1861 году не заставило их торговать. Многочисленные крестьянские хозяйства по-прежнему работали лишь на удовлетворение своих очень скромных потребностей и привозили товар на рынок только в период сбора урожая и, соответственно, низких цен на их продукцию. «Ножницы цен» на промышленную и сельскохозяйственную продукцию полвека преследовали российскую экономику.

Не продавая продукцию на рынок, крестьяне не имели финансовых возможностей и стимулов для улучшения способов обработки земли и условий хранения урожая. Конечно, было довольно много успешных крестьян, которые росли и развивались в основном на юге страны и в Сибири, но основная масса плелась далеко позади. Землянка, лапти, Домотканые порты, кислая капуста — таков был образ жизни типичного землепашца России. Наш приарктический климат с длинной зимой и неустойчивым летом в сочетании с орудиями труда образца XVI века давали невысокий выход полезной продукции. 5–7 центнеров зерновых с гектара — вот и все, на что мог рассчитывать средний крестьянин при среднем размере надела на крестьянский двор для беднейшей части крестьянства всего около 2 га. В начале XX века Россия производила всего около 30 млн. т зерна в год. При такой низкой урожайности даже единственная корова была для многих из них роскошью. Только очень высокая рождаемость могла компенсировать потери от периодически повторявшихся голодовок. Голодный год случался каждые 7—10 лет с количеством жертв, измерявшимся сотнями тысяч, иногда миллионами человек.

80 процентов крестьянского населения России кормило себя и 20 процентов населения городского. Таким образом, четверо жителей деревни кормили одного горожанина. На одного с сошкой вовсе не приходилось «семеро с ложкой». Четверо с сошкой с трудом наполняли всего одну городскую «ложку».

На рубеже XIX–XX веков капитализм в России быстро развивался. Крупные города не отличались от своих аналогов в Восточной и Западной Европе. Городская Европа от Гибралтара до Урала была практически гомогенной, однородной. Границы были проницаемы. Революционеры спокойно получали паспорта, ехали на воды отдыхать от революционной деятельности. Русские художники ездили в Италию на стажировки и на этюды. Русские бизнесмены коллекционировали французских импрессионистов. Русский балет выступал в Париже. Время железных занавесов, бетонных стен между странами, блоков и лагерей еще не пришло.

В России фактически сосуществовали две страны — одна, ориентированная на Европу с видимой экономикой, примерно равной французской, и другая, громадная, застрявшая в Средневековье с одинаковыми деревянными избушками и землянками с натуральным хозяйством. Похожая картина сейчас наблюдается в Китае, где сверхсовременная индустрия XXI века окружена морем деревень.

Национальное самосознание не успело сформироваться ни в одной из России. Городская Россия считала себя космополитичной и переросшей архаику царя-батюшки, а сельская России еще не прошла через абсолютизм, который создал все остальные мировые нации, кроме США. Абсолютизм в России был установлен народной революцией. Хаос породил порядок. Абсолютная революционная анархия породила абсолютную власть.

В нормальных условиях, без войн и революций, городская Россия лет за пятьдесят — сто переварила бы сельскую и включила ее в свою орбиту. Но у России не было ни 50, ни 100 лет. Не призрак коммунизма бродил по Европе, а уже вполне окрепший дух войны. К 1914 году мир уже был поделен между основными колониальными державами, и они готовились в течение следующих столетий спокойно и монопольно высасывать соки из своих империй. Великие державы и «юные хищники» — Германия, США и Япония — с большим недоверием относились друг к другу и создавали огромные невиданные ранее арсеналы. Гонка вооружений началась. Ружье, повешенное на стену, обязано было выстрелить. Нужен был повод, конфликт мировой драмы. И он нашелся. Серб Гаврила Принцип сделал первый выстрел в мировой войне, которая убила старую Россию.

Почему Россия не выдержала Первой мировой войны? Лояльность своему государству, нации — феномен исторически новый. Вирулентный массовый патриотизм, впервые проявившийся в таких масштабах во время Первой мировой войны, свидетельствовал о появлении на мировой арене нового типа обществ — национальных государств. Для того чтобы население смогло объединиться в нации, а индивиды развить соответствующие этому лояльности, прежде должны были распространиться всеобщее обучение, возникнуть литература и пресса. Только человек читающий может явиться членом современной нации, только такой человек в состоянии понять, осознать и принять объединяющие идеи и символы нации. В этом смысле основным продуктом всеобщего образования является национализм — формирование национальной лояльности. Возникают массовая пропаганда, массовые идеи и массовые движения.

Новая индустриальная нация Германии объединила Mittleres Europe [21] против старых имперских держав Англии, Франции и России. Теракт сербских националистов предоставил тот самый повод, которого ждали менеджеры новой военной экономики. В Первой мировой войне были впервые использованы танки, авиация, оружие массового поражения. С тех пор ружье всегда с нами. За спиной гражданской экономики всегда маячит огромная тень экономики военной. Свободный рынок с его недорогими игрушками — для народа, серьезная многомиллиардная плановая продукция — для генералов.

Милитаризация европейских экономик создала средства. Целью стал устрашающий взлет национализма. Россия оказалась не готова к войне ни экономически, ни политически и, фактически, она ее проиграла, несмотря на то, что начинала войну в союзе со странами, оказавшимися победителями.

Но Россия оказалась не единственной империей, не выдержавшей тягот Первой мировой войны. Одновременно рухнули Германия, Австро-Венгрия и Османская империя. В Германии произошла революция, а полиэтнические Австро-Венгерская и Османская империи распались на несколько самостоятельных государств.