Чтение онлайн

Этот «Лагерь Аттилы» занял почетное место в европейской мифологии, уже хотя бы благодаря «Песне о нибелунгах», в которой как раз при дворе Аттилы (в песне – Этцель) разыгрывается финал мести за смерть Зигфрида из рода Вольсунгов, добывшего сокровища нибелунгов. Рихард Вагнер посвятил этим легендарным событиям монументальную драматическую тетралогию «Кольцо Нибелунга», состоящую из четырех частей: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов» (1853–1874). В «Песне о нибелунгах» говорится об огромном дворце Аттилы, крепостных стенах, церкви… Археологические данные никак не подтверждают существования всех этих построек. В письменных источниках обнаруживаются описания, противоречащие мифу. Йордан рассказывает: «Это была, я бы сказал, деревня, только обширностью своей сравнимая с городами, огороженная забором из струганых досок, так тесно пригнанных одна к другой, что они казались единым целым. Внутри располагались просторные деревянные строения, служащие столовыми и спальнями, все очень вместительные…» Венгерские историки, когда венгры некоторым образом присвоили себе память об Аттиле, Каралин Эшер и Ярослав Лебедински («Дело Аттилы», Арль, 2007) дали этому месту турецкое название «орду», чтобы повысить его ранг и отличать от обычного военного лагеря, которым оно, скорее всего, и было. Так или иначе, но тут размещались мастерские резчиков и оружейников, кузнецы… словом, все, что в ту эпоху было необходимо для создания боевого снаряжения и оружия. Таким образом, за пару месяцев Аттила мог восстановить ударную мощь своих войск. На этот раз он нацеливался уже не на отдаленные провинции, а на великий город на семи холмах и его тылы. И разве думал Аттила, отправляясь в поход, что тот превратится в очередную легенду?

Первым серьезным препятствием на пути гуннов стала хорошо укрепленная Аквилея. Раз за разом атаки гуннов разбивались о ее каменные стены. Бессмысленно было надеяться взять город измором. Аттила отлично подготовился к осаде, сделав необходимые запасы. Он даже начал подумывать об отступлении. Отказаться от подобных мыслей его заставило явление необыкновенное – здесь мы вступаем в область легенд. Осадившие Аквилею кочевники видели издалека на одной из городских башен аистиное гнездо. В тот самый прекрасный день, когда их предводителя одолели сомнения, люди заметили, что аист по очереди достает из гнезда птенцов и переносит их в клюве куда-то далеко за город. Такое поведение птицы было единодушно сочтено знамением, ибо она никогда не покинет гнезда, если бы не опасность, грозящая городу, в котором ее гнездо свито. Это убедило Аттилу, и он бросил войска на очередной штурм. В польской литературе подобный мотив использовал, несколько его переиначив, при описании обороны Ченстохова Генрик Сенкевич: «И свершилось чудное знамение. Зашумели вдруг со всех сторон крылья, и целые стаи зимних птиц опустились на крепостной двор […]

– Старики сказывают, – промолвил солдат, – что, ежели какому дому суждено рухнуть, вмиг ласточки и воробушки, что по весне вьют гнезда под его крышей, за два-три дня до того прочь летят; такое у каждой животины чутье, что заранее беду разумеет. А посему, будь под монастырем порох, птахи сюды бы не прилетели.

– Неужто правда?

– Как Бог свят!

– Хвала Пресвятой Богородице! Горе тогда шведам!».

Раз шведам было горе, то по принципу подобия защитникам Аквилеи надеяться на лучшее не приходилось. Птахи, видать, правы. Ченстохов устоял. Аквилея пала. Раздраженный потерей времени Аттила горожан не пощадил, а сам город практически сравнял с землей, да так, что, по словам Эдварда Гиббона («Падение Римской империи на Западе», Варшава, 2000), «следующие поколения с трудом находили следы руин». Затем настал черед Альтинума и Падуи, а вслед за ними Виченцы, Вероны и Бергамо. Падуя и Милан сдались без боя, благодаря чему гунны пощадили здания и самих горожан, довольствуясь их богатствами. По легенде, в одном из миланских дворцов обнаружилась фреска с изображением сидящего на троне римского императора, которому оказывали почести и приносили дары скифские правители. Аттила велел немедленно призвать художника и поменять местами лица на картине. Теперь на троне восседал надменный скиф, а перед ним стояли униженно на коленях, признавая его власть, римские императоры. Далее, как об этом свидетельствуют народные сказания, гунны направлялись к Комо, Модене и Турину, то к плодородным долинам Ломбардии. Захватчики разоряли все на своем пути, практически не встречая сопротивления. Защищаться решались лишь отдельные города, а дать бой в чистом поле не отважился никто. При таком положении вещей, когда Аттила повернул свои войска на юг, в Риме началась вполне объяснимая паника. К находившемуся тогда в Равенне вождю с просьбой о мире отправилась делегация самого высокого уровня, какой только возможен, во главе с римским папой Львом I, консулом Геннадием Авиеном и префектом Меммием Эмилием Тригетием. Встреча произошла в полевом лагере венетов «у брода на реке Минций». В этот момент варварская легенда слилась с христианской.

Почтеннейший Иаков Ворагинский, доминиканец и епископ Генуи (†1298 г.) записал, и его повествование стало официальной версией католической церкви: «В то самое время Аттила опустошал Италию, и тогда святой Лев три дня и три ночи провел в молитвенном бдении в церкви святых апостолов, после чего молвил своим приближенным: «Кто хочет идти со мной, пусть идет». А когда прибыли к Аттиле, тот, едва лишь узрел святого Льва, слез с коня, пал к его ногам и сказал, чтобы просил, чего пожелает. Лев тогда попросил, чтобы оставил Италию и освободил пленников. А когда окружение пеняло

Аттиле, что он, победитель всего мира, уступил священнику, тот ответствовал: “О себе и о вас я заботился, ибо увидел справа от него прекрасного рыцаря с обнаженным мечом, который сказал мне – если ты не послушаешь Льва, сгинешь со всеми своими”». Легенда эта существует в нескольких вариантах. В некоторых из них вместо святых Михаила или Георгия рядом с папой появляются апостолы Петр и Павел, и эта версия также весьма популярна и живуча. Даже из современного «Лексикона римских пап» Рудольфа Фишера-Волльперта (Краков, 1990) мы узнаем, что «западноримский император не в состоянии был защитить страну. Папа Лев решительно выступил в 452 г. против правителя гуннов Аттилы и во время встречи в Мантуе, исключительно благодаря силе своей личности, добился того, что Аттила обещал заключить мир. Так был спасен Рим». Приблизительно то же самое (правда, с оттенком иронии) находим у Гиббона: «Красноречие Льва I и его величественный вид произвели большое впечатление на предводителя варваров и пробудили в нем уважение к духовному отцу христиан. Появление же святых апостолов Петра и Павла, пригрозивших Аттиле смертью, если не прислушается к молитвам наместника Бога на земле, является одной из прекраснейших легенд в церковном предании. Спасение Рима, несомненно, стоило небесного вмешательства, поэтому отнесемся же снисходительно к этой сказке, которую освятили Рафаэль своей кистью, а Альгарди резцом». Немного больше рационального пытается привнести в эту историю Хуберт Стадлер («Лексикон римских пап и соборов», Варшава, 1992): «Папа отважно противостоял вторжениям варваров в Италию, и в 452 г. во время встречи в Мантуе ему удалось склонить короля гуннов Аттилу к отступлению и подписанию мира». Однако уже Джон Ман не скрывает издевки: «Как выразился Проспер, “король принял всю делегацию вежливо и так был польщен присутствием высшего священнослужителя, что приказал своим людям отринуть враждебность и, обещав мир, отступил за Дунай”. Вот так просто. Магия, да и только.[…] Очевидно, что торговались отчаянно. Весьма вероятно, что Аттила угрожал Италии страшными бедствиями. Что вызвало встречное предложение […] щедрый выкуп помог прийти к соглашению». В свою очередь Дональд Оттуотер и Кетрин Р. Джон («Словарь святых», Вроцлав, 1997) сообщают: «Лев лично отправился на встречу с воинственными гуннами в устье реки Минцио, во время которой обещанием щедрого выкупа склонил Аттилу отойти за Дунай». Значение выкупа подчеркивают многие историки: Эшер и Лебедински, Бернштам и Гамбис, который пишет о «громадном возмещении ущерба». Но все же подобное объяснение не кажется исчерпывающим. Как минимум еще четыре причины обусловили подобное решение Аттилы. Во-первых, эпидемия, вспыхнувшая в его армии. Что это была за болезнь, мы точно не знаем, хотя, судя по некоторым источникам, описывающим ее симптомы, можно предположить, что речь шла о дизентерии. Во-вторых, перепуганный вестями о падении Милана, император Восточной Римской империи начал, пока несмелые, но грозящие в будущем расшириться военные действия на границе территории варваров. В-третьих, принятая у гуннов тактика выжженной земли стала оборачиваться против них самих. Совершенно очевидно, что к концу лета армия Аттилы начала испытывать серьезные трудности со снабжением. Всем было доподлинно известно, что окрестности Вечного города были превращены готовившимися к осаде жителями в пустыню. И наконец, в-четвертых… На мой взгляд, самое важное и имевшее потом далеко идущие последствия, сражение на Каталаунских полях морально надломило гуннов. Дело тут не только в Аэции, который действительно двинулся на помощь Италии и в Западной Ломбардии даже вступил в военные действия с небольшими отрядами гуннов. Куда важнее был крах мифа. Однажды потерпевший поражение Аттила в глазах своих подчиненных уже не являлся непоколебимым гарантом успеха. Раньше о таком и подумать казалось немыслимо, но теперь даже в близком окружении вождя возникали споры и опасения. В подобной ситуации обещанное римским посольством богатство позволяло гуннам действовать по старому римскому принципу – лучше синица в руках, чем журавль в небе.

И Аттила повернул назад.

Папа Лев Великий, как мы старались показать, не был причиной этого отступления гуннов, но уж точно получил от этого наибольшую выгоду. Не дожидаясь средневековых аги-ографов, Лев немедленно присвоил все заслуги себе как римскому папе. Иными словами: не дар убеждения или личное обаяние решили дело, а сам статус наместника Бога на земле, что однозначно свидетельствовало о его превосходстве. Папа тут же дал теологическое обоснование первенству Рима. Йозеф Фогг изложил его доктрину: «Апостол Петр, благодаря своей неутомимости и вере, достиг формального соучастия (consortium) во власти самого Христа и передал его остальным апостолам. Епископ Рима – преемник Петра – так же, как он, передает часть своей власти другим епископам. Следовательно, остальные епископы зависят от наместника Петра, а его служение носит универсальный характер». Слава, которую приобрел Лев Великий после удачных переговоров с Аттилой и которая вышла далеко за пределы Италии, позволила ему навязать данный принцип на практике и не допустить при помощи Аэция, к примеру, создания независимого галльского патриархата сторонниками епископа Хилария из Арля. Правда, римский папа безуспешно пытался подчинить себе епископов Восточной Римский империи. Но если западное христианство называется сегодня Римско-католической церковью, то заслуга в этом именно Льва Великого. И эта церковь во многом была создана им… при непосредственном участии варвара и покорителя римлян, которому, впрочем, не было до этого никакого дела. Вот ведь какие бывают интересные повороты судьбы! Некоторые утверждают, что Аттила оставил еще один след в европейской культуре. Ведь спасшиеся жители стертой с лица земли Аквилеи основали новый город – Венецию. Современные исследования, однако, доказывают, что это справедливо только в отношении аквилейских евреев. Христианское население присоединилось к ним гораздо позднее, поэтому достоверной датой основания Венеции можно считать только 569 г., когда номинальный епископ несуществующей Аквилеи Павел перенес в порт Градо свою официальную резиденцию и имеющиеся в его распоряжении священные реликвии. Да и тогда это не была еще современная Венеция с каналами, мостами, дворцами и костелами. Та появилась только в IX в. Впрочем, это нисколько не мешает легенде связывать появление города с походом великого гунна, а горожанам чувствовать себя наследниками древней Аквилеи.

Сам Аттила, вернувшись в задунайский лагерь и получив обещанный выкуп (а платил не только Рим, но и отдельные знатные пленники), начал планировать очередной поход на Италию. Дело это было не простое, поскольку в двух предыдущих рейдах выявились серьезные организационные проблемы, с которыми его войска могли столкнуться снова, если ничего не изменить. Вдобавок военная элита гуннов наслаждалась в данный момент богатой добычей, а пока той было предостаточно, отнюдь не горела желанием отправляться в назначенный на 453 г. новый поход на Рим. В итоге намеченные планы рухнули, но не из-за нежелания гуннской знати выступать в поход, а по причине смерти Аттилы. Как бы там ни было, но очевидный конфликт интересов породил версию о заговоре. Правда, Йордан писал: «Прославленный король гуннов Аттила, рожденный от Мундзука, предводителя доблестных племен, который с неслыханной до сей поры мощью, сам овладев королевствами скифскими и германскими, поразил обе империи римского мира, беря город за городом, и дабы остального не разорять, умилостивленный просьбами принял годовую дань. И все это счастливо совершив, не пал он от вражьих ударов, не погиб от предательства ближних своих, а, сохранив в целости родное племя, в радости и веселье, не познавши боли, мирно уснул. Кто ж признает смерть, отмстить за которую никто не жаждет?» Естественную смерть вождя подтверждают и прямые сообщения о его последних мгновениях. Джон Ман так сочно ее комментирует, что трудно удержаться от обширной цитаты: «Источники говорят о крови, хлынувшей изо рта и носа. Можно бы счесть, что Аттила умер в результате инфаркта или инсульта, когда занимался сексом [эту версию Ман принял вслед за Приском. – Л. С.]. Но ни инфаркт, ни инсульт не сопровождаются внутренним кровотечением. Кровь может вытекать только из органов, соединенных со ртом: легких, желудка или пищевода. Неожиданное обильное кровотечение из легких – случай редкий (чаще приходится иметь дело с кровоточивостью после многолетней болезни, ослабляющей больного, вроде чахотки). Остаются, таким образом, желудок и горло.

Займемся для начала желудком. Аттила мог просто-напросто захлебнуться собственной рвотой [той ночью пил он очень много. – Л. С.]. Но никаких упоминаний о рвоте нет; слуги заметили именно кровь. Есть вероятность, что источником была язва, которая образовалась в течение некоторого времени, никак себя не проявляя (язвы желудка не обязательно сопровождаются болью). Одной из причин возникновения язвы является стресс, а уж этого в жизни Аттилы хватало. […] Возможно, произошло прободение язвы, что вызвало кровавую рвоту. В нормальном состоянии он бы проснулся, а так был практически без сознания от пьянства и переутомления.

Существует и еще одна, как мне кажется, весьма убедительная версия. Гунны пили не только ячменное пиво собственного производства, но и импортируемое из Рима вино. Об этом вине Приск упоминал по случаю ужина у Аттилы. Тот двадцать лет употреблял алкоголь, по всей вероятности, в больших количествах (не стоит забывать о существовавшем у гуннов обычае осушать кубок до дна при каждом тосте). Есть заболевание, вызываемое алкоголизмом, известное как гипертония воротной вены, приводящее к расширению вен пищевода. Набухшие с ослабленным тонусом вены могут лопнуть в любой момент, вызывая обильное кровотечение. У человека, лежащего в пьяной отключке, кровь хлынет прямо в легкие. Трезвый просто сел бы, выплюнул кровь и вполне мог выздороветь. Но Аттила был пьян до беспамятства и захлебнулся собственной кровью».

Тем не менее даже столь убедительные разъяснения не помешали слухам утверждать, что великий вождь был злодейски убит, что с готовностью подхватила и современная литература. В 1808 г. немецкий писатель, друг Гёте, Захария Вернер (1768–1823), поставил в Вене пьесу «Аттила, вождь гуннов», в которой главного героя убивает римская принцесса Хильдегонда. Драма Вернера послужила основой для оперы Джузеппе Верди «Аттила» с либретто Фемистокла Солери, в котором зловещая любовница зовется уже Одебеллой. Сюжетные линии оперы Верди в свою очередь позаимствовал венецианец Франческо Малипьеро («Аттила», 1845), который в сценографии своего спектакля использовал «Встречу Леона Великого с Аттилой» кисти Рафаэля и т. д.

Но не только последние дни Аттилы и его встречу с папой Львом I отразили и переработали легенды. Чаще всего выделяются три группы легенд:

– западнохристианская,

– германская,

– венгерская.

В христианской мифологии Аттила назван Бич Божий, его набеги являются карой за грехи и маловерие христиан. Здесь легко прослеживаются мотивы сказания о папе римском Льве Великом. Аттила является и карает или только пугает население, после чего его располагает к себе и задабривает местный верховный священнослужитель. В римской версии это был Лев Великий, но уже в Труа – святой Луп. Иногда мы имеем дело с агиографией мученичества, как в истории святой Урсулы, покровительницы Кельна в Германии и парижской Сорбонны, которую в числе одиннадцати тысяч других дев умертвили гунны. Впечатляющая цифра невинных девиц – следствие забавной ошибки. На одной найденной в Кельне каменной таблице в надписи, высеченной в IV в. (т. е. до походов Аттилы, что, впрочем, было доказано не так давно), можно прочитать о «XI M» – «одиннадцати мученицах», но в римских цифрах «М» означает «тысяча», таким образом, число предполагаемых жертв превратилось в «11 000». Цифра 11 так часто ассоциировалась с именем Урсулы, что во время Французской революции якобы были убиты 11 монахинь-урсулинок. Польской ветвью ордена являются т. н. серые урсулинки – орден, основанный 7 июня 1920 г. Урсулой Ледуховской.