Чтение онлайн

[- Сочинения мои, одобренные государем, остановлены при их появлении] - печатаются с своевольными поправками ценсора, жалобы мои оставлены без внимания. Я не смею печатать мои сочинения - ибо не смею (37)

1105. П. А. Осиповой. Около (не позднее) 26 октября 1835 г. Петербург.

Me voici, Madame, arrivй а Pйtersbourg. Imaginez-vous que le silence de ma femme provenait de ce qu'elle s'йtait mis dans la tкte d'adresser ses lettres а Опочка. Dieu sait d'oщ cela lui est venu. En tout cas je vous supplie d'y envoyer un de nos gens, pour faire dire au maоtre de poste que je ne suis plus а la campagne et qu'il renvoyй tout ce qu'il а Pйtersbourg.

J'ai trouvй ma pauvre mиre а l'extremitй, elle йtait venue de Pavlovsk pour chercher un logement, et elle est tombйe subitement en faiblesse chez Md Княжнин, oщ elle s'йtait arrкtйe. Rauch et Spaski n'ont aucune espйrance. Dans cette triste situation j'ai encore le chagrin de voir ma pauvre Natalie en but а la haine du monde. On dit partout qu'il est affreux qu'elle soit si йlйgante, quand son beaupиre et sa belle-mиre n'ont pas de quoi manger, et que sa belle-mиre se meurt chez des йtrangers. Vous savez ce qu'il en est. On ne peut pas dire а la rigueur qu'un homme qui a 1,200 paysans soit dans la misиre. C'est mon pиre qui a quelque chose, et c'est moi qui n'ai rien. En tout cas Natalie n'a que faire dans tout cela; c'est moi qui devrait en rйpondre. Si ma mиre s'йtait venue йtablir chez moi, Natalie, comme de raison, l'aurait reзue. Mais une maison froide, remplie de marmaille et encombrйe de monde n'est guиre convenable а une malade. Ma mиre est mieux chez elle. Je l'ai trouvйe dйjа dйmйnagйe; mon pиre est dans un йtat bien а plaindre. Quant а moi, je fais de la bile, et je suis tout abasourdi.

Croyez m'en, chиre Madame Ossipof, la vie toute sьsse Gewohnheit qu'elle est, a une amertume qui finit par la rendre dйgoыtante et c'est un vilain tas de boue que le monde. J'aime mieux Тригорское. Je vous salue de tout mon c-ur.

Адрес: Ее высокородию

м. г. Прасковьи Александровне

Осиповой Во Псков - оттоле в село Тригорское.

1106. H. Иванов - Пушкину. 2 ноября 1835 г. Петербург.

С. Петерб.

1835

Ноября 2.

Милостивейший государь

Александр Сергеевич!

Простите великодушно молодому человеку, близкому к совершенной погибели и испрашивающему Вашей помощи, за беспокойство, которое он осмеливается Вам делать своею отчаянною просьбою, в надежде, что благородная душа Ваша тронется стонами несчастия и злополучия.

Незнание света, любовь к изящному, беспокойная душа, пылкие страсти довели пишущего к Вам сии строки до последней крайности. В многолюдном городе не имея ни одного человека, могущего бы подать ему помощь, он обращается к Вам. Непонимаемый людьми, коим сама природа со дня его рождения должна бы вдохнуть к нему нежнейшую любовь и горячность, презренный ими, так рано испытавший злость людскую, коварство и клевету, неподдерживаемый ни одною рукою во время хотя краткого, но печального поприща по земле, им пройденного, не имея ни одного сердца, которое бы билось для него и своим участием облегчило ему тяжесть жизни, - он ожесточил свое сердце, омрачил ум сомнениями, юность, драгоценный перл жизни, запятнал пороками, ожесточением и преступлениями - - и пал, как ангел, отторгнутый толпою демонов от светлого неба, но унесший в мрачную бездну ада воспоминание о первобытной отчизне своей.
– Он пал - и теперь, как путник, описанный в притче евангельской, лежит среди дороги мира с растерзанным от страстей сердцем, измученный, погибающий: напрасно он взывает к мимоидущим - и Левит и Судия, Раввин и воин - и все проходящие хлоднокровны, не отвечают на его болезненные вопли, скорбные стоны; иным как будто отрадно, весело утешаться страданиями собрата; прежде столь сильного жизнию, гордого, пылкого; другим - стыдно дать руку помощи несчастному, потому, что они замарают ее в грязной луже, где повержен он; третьи нарочно глубже и глубже в оную его втаптывают... Aх, кто же тот самарянин или мытарь, - который на язвы его возлиет елей утешения и растерзанное сердце исцелит слезами соболезнования.

Несчастный образ воспитания, воспитания деспотического - развил и придал ему страсти, - коих, при другом случае, он, может быть, не узнал бы. Воспитатели, впрочем люди добрые и честные, так ревностно старались потушить в сердце его божественную искру поэзии, приближающую человека к божеству, и на беду несчастливца - утушили, но не совсем. Эта полузатушенная искра превратилась в пламень - ах! не освещающий, не согревающий душу его, но сожигающий ее. Пылкий, неопытный, он всеми силами старался, чтоб для него были

Жизнь и Поэзия одно...

Но он гнался за призраком, за тенью предмета, не на земле находящегося. В гордости он хотел стать выше других и отдельно; как Икар, забыв свою природу, хотел вознестись к небу - и пал, пал. Перессорившись с жизнию, с людьми, с самим собою, стесненный земными нуждами, с телом, истомленным адскою болезнию, мир божий претворившею ему в ад, которая, как червь, по капле в день сосет кровь из его сердца, - - он теперь находится в ужасном состоянии человека, который стремился на высоту горы, чтоб ближе встать к светлому, ясному, безмятежному небу, и вдруг увидел под ногами пропасть и в пропасти чудовищ, готовых пожрать дерзновенного.
– - Еще шаг, еще минута - и он низринется в нее, и чудовища растерзают его.
– Как Прометей мифологический, хищник небесного огня, - прикован он цепями нужды к ужасной скале нищеты, а коршуны - страсти неумолимо терзают его сердце: его вопли теряются в воздухе!..

О ты, Собрат мой по скорбной, печальной жизни, - - внемли мне, умоляю Тебя, если только жестокосердие, неблагодарность и злость людей не оледенили Твоего сердца; внемли для жалости - - мне 20-ть лет, но я не знал, что такое радость, счастие, и жизнь моя до сей поры была не иное что, как продолжительное мучение.
– Не зная лично Тебя, я разгадал Твою душу, я проник ее - Я познал Тебя - и печальные, унылые строфы Твоих поэм были друзьями, утешителями моего увядшего сердца.
– Ко многим я обращался, ко многим, коих почитал достойными видеть свои слезы, - но они отвергли меня или с хладнокровием говорили мне: терпение!.... Теперь обращаюсь к Тебе, и надежда, единственный остаток от моей мгновенной юности, шепчет мне, что Ты не без сострадания услышишь голос собрата Твоего ужасно обманутого мечтами и жизнию...

Твоя молодость - прости меня за многословие! может быть протекла среди шума пиров и звона чаш; Твое отрочество наверное подарило Тебя воспоминаниями невинности, спокойствия - я, - ах! не знал дней младенчества души и спокойствия, и половина юности моей протекла в тяжелом заключения, врознь от общества и людей, подарила меня угрюмостию и мрачными мечтами; - после я сорвался с цепей своих как тигр и, стремясь в родную дебрь, погряз в тине смрадного болота; Твое мужество украшала, может быть, любовь, хотя и безнадежная; дружба вела Тебя за руку и, прижимая к сердцу, целила Твои язвы: в любви и дружбе я вижу то фантастические призраки Пери, то нагие, отвратительные скелеты; сам Ты сказал, что поэзия Тебя нигде не оставляла, ни среди пиршеств, ни в пустыне, ни среди многолюдного города; исполнилось Твое назначение - Ты [и] пел - и жадно внимали Тебе; Ты утешал сердца. Ты проникал в них - - и я не чужд был этих мечтаний, коварных обольстителей моего сердца, друзей на минуту.
– Были минуты, когда кровь моя пылала, в кои мрак отдаленных веков яснел пред моими умственными взорами, и предо мною являлись два призрака древности во всем своем гигантском величии - - минута, другая - и после вещественность снова, еще жесточее обхватывала меня, как змей, забавляющийся своею добычею: то разовьет он свои кольцы, и добыча его, вздыхая свободно, мыслит о побеге и свободе, - то снова стискивает он ее в своих губительных объятиях.

Ты может быть, о мой Собрат! начнешь презирать меня, за нижеследующие строки, но не могу удержаться, чтоб не воскликнуть: пагубный, губительный дар фантазии - зачем достался ты мне в удел; зачем мои потребности не ограничиваются желаниями удовлетворения грубой природе!
– Отрицаюсь от тебя, дар губительный!.. Без тебя я не был бы преступником своих должностей; лишенный тебя, не взирал бы я на небо главами Манфреда, стоящего на скале и готового низринуться в пропасть; не имея тебя, я не томился бы желанием Фауста - - ( о суетный, безумный изыскатель!) - - приподнять завесу, разделяющую наш вещественный мир от мира духовного; в двадцать лет не мыслил бы, с ужасом, что может бы<ть> мне приведется много, много жить на белом свете; не стенал бы на ложе своем, во время всеобщего спокойствия, как заживопогребенный в тесном гробе!.......

Повсюду страсти роковые

И от Судеб защиты нет!..

Как часто, в ожесточении сердца, я хотел убить жар сердца и души подобно мужам древности, Диогенам, Драконам, Регулам, Брутам, Катонам... Я торжествовал, мысленно почитая себя сходным с ними; находил в себе ту же твердость, то же презрение к жизни - - и нечаянно открывалась под ногами моими западня искушения, и я лежал за мгновенное спокойствие, и отдых<ал> долго, долго в объятиях порока, иногда самого гнуснейшего - - - о милосердый творче! Существо всех существ, умилосердись надо мною! Ущедри создание твое, владыко!..

Еслиб я жил не в этом болотном, гранитном Петербурге, где повсюду гранит: от памятников и тротуаров до сердец жителей - - я готов был бы бежать в дремучие дебри: там, днем прятался бы я от насмешливого, укорительного дневного света, а ночью, при выходе тихих звезд, жителей безмятежного эфира, подобно дикому зверю, наполнял бы поляны и рощи рыканием и стонами, проклиная самого себя, терзал бы свою грудь и рвал волосы............

– ---

Утомленный тяжестию горестных воспоминаний, подавленный ими, я не в состоянии более продолжать рассказа о печальной моей жизни, утешая себя надеждою, что не смех воспоследует за прочтением моего письма. Наверное сердце Ваше тронется и пред умственными взорами Вашими воскреснет память о собственных Ваших страданиях и печалях.
– Помогите мне, если можите.
– Река течет среди селений, а иногда в капля воды в состоянии возвратить жизнь путнику, погибающему среди жгучих песков пустыни.
– - - - Скрепив сердце - - - я испрашиваю у Вас денежного пособия, не превышающего 550 рублей, с тем условием, что ежели Вы по благородству души Вашей дадите мне оное, - не будите отказываться принять оное обратно, когда труд и старание позволят мне возвратить Вам вышеупомянутую сумму. Также умоляю Вас доставить, ежели можите, случай поправить свое положение на службе обществу