Чтение онлайн

В Союзе нам так много лгут, так много, что здесь уже в ужас приходишь. Вроде бы знал, что всё, что говорят по радио и в газетах, – враньё, но никогда не думал, что до такой степени. Но хуже всего то, что такие люди, как Фёдор Васильевич [Семёнов-Амурский], Павел [Шимес], Саша Максимов, – всему верят. Помню фразу Павла: «В Америке президентов убивают». Как будто Сталин не уничтожил всех своих соперников, а заодно и ещё 20 миллионов людей ни в чём невиновных (Фёдор Васильевич до сих пор им восхищается: «монументально держался!»). В Америке не только убивают президентов, но и снимают с должности, если они нарушили хоть в какой-то степени закон.

Сейчас единственная страна, которая держит в страхе весь мир, – это Советский Союз, её боятся, как боялись фашистской Германии в 30-е годы. Бесконечное вооружение, раздутая армия, милитаризм, пропаганда почище геббельсовской, насилие над своими гражданами – всё очень похоже. Это самая империалистическая страна, если понимать слово в его точном смысле. Держава, империя, старающаяся силой навязать свою волю другим. Официально – никто не хочет войны, все за мир, но где гарантия, что не будет оказана «братская помощь»? А Фёдору Васильевичу и таким, как он, объяснят, что так надо, иначе на нас напали бы. И он проглотит эту ложь и будет думать и говорить, что действительно так. Потому что думать иначе ему страшно. Вот это и есть моральное разложение, когда человек всего боится, трясётся за свою шкуру всю жизнь, и искусство его идёт от этого к упадку.

Извини, что я об этом пишу. Наверное, надо бы писать совсем о другом. Но я об этом думаю, у меня всё это не выходит из головы. Я как будто всю жизнь был горбатый и сейчас лишь начинаю понемногу разгибаться. И как будто всю жизнь жил в душной и прокуренной комнате, а сейчас вышел на свежий воздух.

Я вас всех помню, люблю, хочу вам всяческого добра, хочу помочь, хотя пока не знаю как. <…>

Дорогие Римма и Валерий!

Получил и мёд, и письмо, за последнее большое спасибо, а за первое вас немножко ругаю. Не надо, не тратьтесь на эти вещи, вы не настолько богатые. И Алику [Сидорову] скажите, чтоб не тратился на подарки, ведь не в этом дело. Большое вам спасибо за пластинки, которые вы мне прислали ещё летом. Особенно за квартет Шостаковича, я им проникся до самой глубины, мне это очень близко.

С русскими не общаюсь (почти) по многим причинам. Некоторые ведут себя совсем скверно, как, например, Нусберг (которого здесь, наверное, справедливо называют Гнусберг). Другие попали в столь высокие слои, что не желают особенно опускаться для поддержания контактов с соотечественниками. Виделся, по взаимному любопытству, пару раз с Купером (Куперманом), потом нет. Он в стороне от всех русских выставок, уже художник западный. С третьими не встречаюсь по отсутствию свободного времени и взаимного интереса. Или просто потому, что не представился случай познакомиться (в общем, как и в Москве). По-моему, из всех здесь находящихся больше всех живёт не только своими интересами Эдик Зеленин. С ним мы чаще всего поддерживали контакт, особенно во время подготовки биеннале. Он действительно заботится о тех, кто остался там, и старается помочь, как может. Олег [Яковлев] уехал на две недели на уборку винограда, с ним мы видимся часто.

Избегаю также русских компаний по соображениям языка. Среди французов я вынужден говорить по-французски. А для меня это единственное средство осваивать язык, сейчас, когда я перестал ходить на курсы. В общем же, язык не проблема, всё приходит со временем. Язык – дело наживное.

То, что вы пишете про Москву, про людей, я хорошо представляю, всё это свежо в моей памяти. <…>

А что касается людей, то я уже писал кому-то, что Запад – это, прежде всего, другие отношения между людьми. Говоря на жаргоне, в Москве люди только и делают, что собачатся друг с другом. Здесь этого нет и в помине.

После переменчивого лета установилась тёплая, ясная, понастоящему летняя погода. Вечерами на улицах собираются духовые оркестры, иногда большие, человек по сорок (оркестр Академии художеств) и играют вальсы и танго. Громко, сотрясая воздух, на радость себе, толпе и всем проходящим пешком, проезжающим в машинах и автобусах.

Установил контакт с Ж. [Мелконяном]. Наверное, он делает всё, что возможно, но не надо переоценивать его возможности. Пока что все наши дела на самой нулевой отметке, но я не теряю надежд.

Видел Алёшу Хвостенко, художников Арефьева и Леонова из Ленинграда. «Русская мысль» 34 напечатала сообщения о прибытии в Вену Олега Целкова. Наверное, первые 3 года всем будет относительно трудно, потом наладится. Другого выхода для художников я сейчас не представляю. <…>

Здесь есть перспектива на всю жизнь, с каждым происходят перемены и только в лучшую сторону. И самое главное – всё, хоть сколько-нибудь истинно талантливое, занимает рано или поздно должное ему место.

Обнимаю вас. Игорь

Игорь, дорогой, здравствуй!

Очень долго не писал тебе – очень тяжёлое у меня было лето. Кроме того, был уверен, что ты видишься с Jack’ом [Мелконяном] и он тебе рассказывает не только о нас, но и о наших общих делах. Но самая главная причина – не было оказии. Вчера позвонил А. [Сидоров] и сказал, что есть возможность – вот и пишу, тем более что давно уже всё ясно в голове, что написать.

Итак, первое, о журнальных делах тебе очень подробно должен написать А. [Сидоров]. Но я всё же тоже кое-что хочу сказать. Дело это совсем не засохло, мы регулярно всё это обсуждаем и кое-что уже сделано. Главные проблемы – нет текстов, некому писать, кроме авторов, а этого всё же недостаточно, да и не всегда это хорошо. Второе, слайды качественные очень дороги, тем более что последнее время они всегда нужны, всё время для чего-нибудь требуются, и просто нет средств. Jack [Мелконян] обещал помочь материалами и техникой – тогда мы могли бы наладить это дело сами, но пока ничего нет, и в прошлый раз он об этом не вспомнил.

Пока всё это проходит у нас очень мирно и дружно – это понятно, ведь сейчас всё это дело делают люди непосредственно заинтересованные, так что с первым выпуском, видимо, никаких склок и междоусобиц не будет. Потом, конечно, пойдут разногласия (и, возможно, серьёзные), да и энтузиазма такого, наверное, будет трудно ожидать. С другой стороны, дальше должно во многих отношениях быть легче. Нам многое станет яснее, да и материалы будут во многом поставлять авторы.

Очень жаль, что у тебя совсем нет регулярной связи с Jack’ом, я почему-то думал, что вы всё же видитесь и поддерживаете контакт – а это многое бы упростило и облегчило.

Теперь о Венеции. К сожалению, я прочитал твои письма (к Римме [Герловиной] и для нас остальных) только в начале октября – письма задержались, а я приехал в Москву (из Судака) 29 сентября, так что посылать что-либо через тебя было уже поздно. Правда, мне предлагали то же самое в начале сентября другие люди, но тогда это как-то не получилось, и я отказался. У меня есть пара проектов, которые можно было бы осуществить там, но на это, видимо, нужны время и деньги. Теперь, видимо, уже поздно, но я всё-таки один из них посылаю тебе, скорее для твоего архива.