Переписывая прошлое: Как культура отмены мешает строить будущее
Шрифт:
Маркс, выдающийся историк {67} , высказался об этом кратко и точно:
«Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги по завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих – такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти идиллические процессы составляют главные моменты первоначального накопления» [6] {68} .
67
Вот что пишет об этом Марк Блок в «Странном поражении» (Bloch 1990, 185): «Лично я питаю чувство глубокого уважения к работам Карла Маркса. Этот человек, как мне кажется, лично был невыносим, и он не был таким уж необычным и талантливым, каким его рисуют. Зато никто не был так силен в социальном анализе. Если когда-нибудь историки, приверженцы нового слова в науке, решат устроить галерею портретов своих предшественников, то бюст бородатого рейнского мыслителя Карла Маркса должен будет занять там самое почетное место в первом ряду» (выделено мной. – П. В.).
6
Маркс К. Капитал. Т. 1. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 754.
68
Marx 1964 [1867], 1212.
Высказывания Маркса, кстати, не вызывали никаких споров в его время. Первый историк «индейских войн» в Калифорнии радостно сообщал читателям, что «через несколько лет мы увидим исчезновение тех индейцев, которые когда-то бродили по лесам и горам округа Дель-Норте в огромном количестве и которые могли хвастливо называть себя “царями великого простора” [7] {69} . Убегая от наступающей цивилизации, подобно разлетающейся под ветром соломе, они быстро уменьшались в числе, так что нынешние остатки первых племен способны лишь отойти ко сну вместе с заходящим солнцем их угасающего могущества» {70} . Но что он считал инструментом этого «прогресса»? «Мощное оружие капитала» {71} .
7
Цитата из стихотворения Уильяма Купера «Одиночество Александра Селькирка».
69
Бледсо перефразирует здесь первую строку стихотворения Уильяма Купера (1731–1800) «Одиночество Александра Селькирка», прославившегося в англосаксонской культуре: I am monarch of all I survey. Александр Селькирк – это моряк, вдохновивший Дефо на создание Робинзона Крузо. Иначе говоря, целые нации, распространяясь по целому континенту на протяжении веков, ассимилировались и через эту ассимиляцию истаяли до ничтожного Робинзона, затерянного на необитаемом острове. На самом деле – типичный ход мыслей колонизатора, привыкшего делать вид, что до его прихода «не было ничего», ни людей, ни Истории и т. д., и все началось с него.
70
Bledsoe 1881, 109 (выделено мной). Цит. в Buckley 1996, 288. Можно процитировать еще сотню текстов, свидетельствующих о спокойствии, с которым западное сознание воспринимало геноцид туземных народов, причем от самых «либеральных» мыслителей, к которым больше всего привязана наша современность: Джона Стюарта Милля, Токвиля, Дарвина. См. красноречивые цитаты, собранные Энцо Траверсо в одной из самых впечатляющих глав его очень большой книги, на мой взгляд, слишком мало известной: «Нацистское насилие: Европейская генеалогия» (Traverso E. La Violence nazie. Une genealogie europeenne) (2002, 56–86).
71
Bledsoe 1881, 6.
Радж Пател и Джейсон Мур блестяще продемонстрировали, что с тех пор капитализм всегда развивался за счет экспериментов, которые проводил на границах своего распространения, прежде чем импортировать эти идеи в Европу. Раньше такими пограничными регионами были Новый Свет, Африка, Австралия, теперь речь идет о космосе. Еще Маркс замечал, что «для скрытого рабства наемных рабочих в Европе нужно было в качестве фундамента неприкрытое рабство в Новом Свете» [8] {72} .
8
Маркс К. Капитал. Т. 1. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 763.
72
Marx 1964 [1867], 1222–1223. Ссылка по Ginzburg 2021, 23.
Завоевание мира сопровождалось порабощением миллионов мужчин, женщин и детей. Институт рабства был не нов, но ему впервые потребовалось оправдание. Этим занялись папы и их клирики. Уже во время крестовых походов ученые богословы постановили, что пленных мусульман разрешено продавать в рабство, поскольку они враждебны христианству {73} . А что насчет тех народов, с которыми, например, столкнулись португальцы в Африке? Сложно считать врагами христианства людей, которые никогда о нем не слышали. Король Португалии написал папе римскому, а тот дал исчерпывающий ответ: африканцы – язычники, а значит, враги Христа.
73
Stevens-Arroyo 1993.
«Справедливо желая, чтобы все, что касается целостности и распространения веры, за которую Христос, Бог наш, пролил свою кровь, процветало в добродетельных душах верующих ‹…›, мы настоящим даруем вам нашей апостольской властью полное и неограниченное разрешение вторгаться [в другие края], искать, захватывать и покорять сарацин, язычников и всех прочих неверных и врагов Христа, где бы они ни находились ‹…›, и обращать их в вечное рабство» {74} .
74
Цит. в Patel & Moore 2017, 92. См. Maxwell 1975, 53.
За этим обоснованием последовали и другие, сначала теологические, подобные процитированному выше, а позже, с изобретением понятия расы и разработкой теории расового неравенства, – «научные» {75} . Вот так Европа в течение пяти веков правила миром, навязав ему свой порядок: женоненавистнический патриархат, рабство и расизм, произвол колониалистов, религиозную нетерпимость и подавление мысли, уничтожение окружающей среды ради экономической эксплуатации {76} .
75
См., напр., Patel & Moore 2017, 185–190.
76
Разрушение Мадейры португальцами, которое замечательно проанализировали Радж Пател и Джейсон Мур (2017, 14–36), – классический пример этой парадигмы.
Несправедливый порядок и культура отмены
Этот порядок – если можно так называть откровенное и неприкрытое утверждение несправедливости посредством технологического превосходства – сопровождало создание историографии, носящей совершенно сакральный характер, которая была призвана не только подпитывать гордость европейцев, но и легитимизировать их господство.
Эта сакральная историография пережила деколонизацию. Всех детей моего поколения учили, что Христофор Колумб был «великим человеком» и «открыл Америку». Пятисотлетие 1492 года отмечалось как годовщина счастливого события, которое стало символом величия человечества – наиболее заметного в европейцах – и открыло благословенную эру глобализации. Я помню, однако (мне было четырнадцать), что в этом веселье слышались фальшивые нотки. Некоторые – кто именно, я тогда не мог сказать – ставили празднование под вопрос. Но до меня донеслось лишь едва слышное эхо этих возражений. Все заглушал гром фанфар.
Сегодня такой праздник был бы невозможен. История европейской цивилизации перестала быть чем-то священным. Начиная с шестидесятых годов XX века усилия нескольких поколений историков и активистов заставили ее сойти с пьедестала. Она обрела человечность. Но, став человечной, она стала сложной. Как теперь трактовать прошлое? Что делать с памятью о «великих людях»? Как следует поступить с шедеврами, которые они нам оставили? А с дисциплинами, которые так или иначе обслуживали империализм? Одним словом, что делать с европейской (и, следовательно, западной) культурой-наследием?
Вполне естественно, что современная молодежь, будь то представители некогда порабощенных слоев населения или нет, возмущена тем, как полиция безнаказанно оскорбляет, третирует, а порой и убивает их цветных сограждан. Они чувствуют себя униженными и оскорбленными высокомерием, с которым правые и крайне правые то и дело радуются «благам колонизации». И наконец, они постоянно сталкиваются с тем, что устройство мира все еще во многом отражает расистские и колониальные установки. Тем временем значительная часть «прогрессивной» элиты усугубляет ситуацию своим самолюбованием, с чистой совестью продолжая твердить, что западная культура дала миру демократию, философию и науку. А Европейский союз, претендующий на роль оплота гуманности «в мире чудовищ» {77} , проводит политику, из-за которой у его границ гибнут тысячи мигрантов {78} . Неудивительно, что этим молодым людям иногда хочется «стереть все» и покончить с западной культурой-наследием.
77
См. Letta 2017.
78
См., напр., K. Malik, «The Blindness of EU Migration Policy», Pandaemonium, 9 марта 2016 г.; Rosling 2018, 269–271; Ziegler 2020.
Но у истоков культуры отмены, на мой взгляд, стоит не только реакция на сегодняшние несчастья и несправедливость. Это движение берет свое начало в глубине веков.
В истории, как и в человеческой жизни, ничто из происходящего не исчезает бесследно. Невообразимые бедствия, что несла Европа другим землям в ходе мировых завоеваний, и насилие, которому она из века в век подвергала собственное население, особенно женщин и представителей меньшинств, – это травмы, сказывающиеся на сегодняшних поколениях, тем более что об этих бедствиях и этом насилии обычно умалчивают. Психологи хорошо знают, что у пациентов, ставших жертвами политического насилия или пыток, есть «лишь один запрос: “Я хочу все забыть”» {79} . Думаю, за призывами «отменить» все, что в западной культуре-наследии может «шокировать» (оскорбить), скрывается похожий запрос. А тот факт, что на него отвечают сарказмом, недоверием или отрицанием совершенных преступлений, только усугубляет эту застарелую травму.
79
D’Elia, Dollez 2019, 7.
Кроме того, мы часто говорим о материальных потерях и человеческих жертвах колониализма, но намного реже обсуждаем его нематериальный аспект. Сделавшись хозяйкой мира, Европа стала причиной безвозвратной гибели сотен культур и языков покоренных народов. Если когда-либо и существовала цивилизация, которая массово практиковала культуру отмены, то это была европейская цивилизация. И я убежден, что невероятная поддержка культуры отмены отчасти объясняется именно этим. Прошлое культур, уничтоженных Западом, пришло требовать возмездия. Возможно, то, что называют коллективным бессознательным, – это не что иное, как прошлое, о котором мы не помним и не хотим помнить, однако оно существует и оказывает большое влияние на нас.