Чтение онлайн

– Книги, пташка, они как люди. Одни кричат, другие молчат. Одни сами бросаются в глаза, других нужно уговаривать. А «Дух»… она тихая. Но чуткая. Она почуяла боль в душе Эльды. Боль, которая ждет, чтобы в нее посеяли что-то живое. Она постарается. Для них обеих.

Он подошел к окну, осторожно раздвинул тяжелую занавеску. Напротив, у входа в лавку травника, стояли двое в серых мундирах. Инспекторы КМУ. Они о чем-то разговаривали, один что-то записывал в блокнот. Холодок снова пробежал по спине Астры, когда она увидела их из-за плеча Сильвана.

– Но почва под нами, – продолжал он тихо, глядя на патруль, – каменистая. И солнце светит не для всех. Будь осторожна, пташка. Даже с добрыми семенами. Особенно с ними.

Он отпустил занавеску, и лавка снова погрузилась в уютный полумрак, наполненный дыханием бумаги, шепотом страниц и незримым, но острым присутствием страха. Астра взяла тряпку и начала протирать пыль с полок, стараясь слиться с тенями, стать частью этого старого дерева и бумажного мира. Каждое прикосновение к корешку, каждое ощущение тепла или прохлады от книги было напоминанием о хрупкости этого убежища и о том невидимом огне, который она носила внутри и который мог спасти или погубить все вокруг одним неосторожным движением. Она только училась. Училась чинить уголки. Училась чувствовать шепот страниц. Училась жить в тени серых мундиров.

Утро началось с каприза. Эол после починки до сих пор был не в духе. Он тоскливо скользил к краю полки всякий раз, когда Астра проходила мимо, заставляя ее ловить его с завидной регулярностью, пока она смахивала пыль с полое. Сильван, наблюдая за этим, лишь усмехался в седые усы.

– Он не на тебя ворчит, пташка, – пояснил он, не отрываясь от реставрации миниатюрного молитвенника с позолотой, осыпавшейся, как осенние листья. – Ему кажется, что Капитан вчера вечером получил больше внимания.

Действительно, роман о пиратах «Капитан Блад», но для них просто «Капитан», после вчерашней чистки и укрепления корешка вел себя особенно бодро, периодически издавая короткие, энергичные щелчки переплетом, будто поощряя сам себя. Девушка весь вечер помогала Сильвану с работой, стараясь исправиться после ошибки с предыдущим обитателем лавки.

– Я думала, он на меня злится, – тихо пробормотала Астра, разглядывая собственноручно криво приклеенный уголок.

– Он просто ревнует. И давно уже не держит зла.

В ответ на слова Сильвана, книга в руках девушки недовольно шлепнула обложкой, издав звук, больше похожий на фырканье. Астра вздохнула, водворяя Эола на место в пятый раз за утро. Она осторожно провела пальцем по его бархатной обложке, теплой и чуть ворсистой, пытаясь мысленно в сотый раз извиниться. Книга слегка дрогнула, будто фыркнула вновь, но осталась на месте. На время.

Астра вернулась к работе, точнее к тому, чем она занимала себя, пока хозяин лавки занимался починкой книги в одиночку. Девушка старалась не навязываться, когда он молча приступал к работе, но каждый раз с облегчением присоединялась, когда он приглашал ее посмотреть или чем-то помочь. Совсем как вчера вечером, когда они до поздней ночи возились с непоседливым Капитаном.

Но сегодня с утра старик занялся молитвенником, велев ей привести дальние стеллажи в порядок. Астра не противилась. Вмешательство, пусть и косвенное, в чужую судьбу все еще отдавалось в ней легкой дрожью, напоминанием о спящем звере внутри – даре, который нельзя было выпускать на волю. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, ожидая увидеть Эльду. Но дверь с колокольчиком открывалась для других.

Сильван, казалось, уже забыл о визите. Он возился с позолоченным молитвенником с самого утра, что-то насвистывая под нос – старинную, бесхитростную мелодию, которая странно контрастировала с мудреной вязью символов внутри.

– Пташка, – окликнул он, не отрываясь от работы. – Подай-ка мне ту баночку с золотой краской. Нет, не со стола, а там, за занавесью. Пыльная такая баночка на верхней полке. Она для возраста подходит.

Девушка кивнула, торопливо выполнив просьбу. Проходя мимо стеллажа с книгами о растениях, она почувствовала, как воздух вокруг них все еще дрожал. Книги на полках будто притихли, прислушиваясь к чему-то за стенами лавки, к чему-то, что происходило далеко отсюда. Она ловила обрывки ощущений: упрямство старого дуба, терпкое нетерпение молодого винограда, доносящиеся от книг по садоводству. Они волновались. Они ждали.

– Она ведь что-то поняла, да, мастер? – осторожно спросила Астра, пока Сильван рассматривал баночку на свет.

– Книги, пташка, они ведь не только на полках живут, – медленно проговорил он, откручивая крышку и принюхиваясь. – Они и в головах. Поселяются там. Иногда одной картинки достаточно, чтобы запустить целую историю. Ты же чувствуешь, да? Как они шепчутся? Все они сейчас про одно. Про сад, которого нет. Про крышу, что протекает. Про решение, которое должно быть принято.

– А что, если она... не сделает того, что нужно? – спросила она, понизив голос, будто боялась, что книги осудят ее за такое малодушие.

– Тогда книга закроется. Остынет. И желание – то самое, настоящее, что ты почувствовала, – так и останется маленькой искоркой под грудой шлака. И когда-нибудь потухнет окончательно. Мир от этого не перевернется. Просто в одном конкретном месте его станет чуть больше серости, чуть больше тяжести. А здесь все немного расстроятся. Особенно «Дух», он добродушный.

Он говорил об этом так спокойно, с таким принятием, что Астре стало почти не по себе. Для него это была естественная часть жизни, как смена времен года. Посеял – не взошло. Жаль, но что поделать. Для нее же каждое такое невзошедшее семя отзывалось легкой болью, крошечной трещинкой. Она ведь

видела

ту искру. Она знала, что она там есть.

– А мы? Мы можем что-то сделать? Еще как-то подтолкнуть? – в ее голосе прозвучала отчаянная надежда.

Сильван наконец оторвался от работы и посмотрел на нее поверх очков. Его взгляд был мягким, но непреклонным.

– Нет. Никогда. Ты же понимаешь почему. Магия, которая напрямую ломает волю – а любое принуждение есть слом воли – она запрещена не потому, что Комитет такие злодеи. Ну, не только поэтому. А потому, что она ядовита. Для того, кто ее применяет, и для того, на кого ее направляют. Ты можешь указать дорогу. Можешь даже подсветить ее фонарем. Но идти по ней человек должен сам. Своими ногами. Или остаться на месте. Выбор – его единственная настоящая магия. Все остальное – иллюзия или насилие.

В этот момент дверь лавки снова распахнулась. Но на этот раз не с осторожным звонком, а с оглушительным треском, от которого вздрогнули все книги на нижних полках. Несколько тонких поэтических сборников дружно и обиженно захлопнулись.

На пороге стоял Риккард Гримболд, городской глашатай и сборщик слухов. Весь его вид – растрепанные волосы, жилет навыпуск, быстрые, бегающие глаза – кричал о последней новости, которую он нес как закипевший котел несет крышку.

– Сильван! Старина! Слыхал? У нас тут, понимаешь, аномалия! – выпалил он, не здороваясь.