Чтение онлайн

Она посмотрела на меня, и в ее глазах блеснули слезы.

— Андрей, что с нами происходит? Мы играем в богов, но мы даже не можем защитить тех, кто рядом. Я… я боюсь. Боюсь, что мы сами становимся такими же. Цифрами. Функциями.

Я не знал, что ответить. Я просто подвинулся ближе и накрыл ее холодную ладонь своей.

— Мы не цифры, Лена. Цифры не чувствуют боли. Цифры не сомневаются. А мы сомневаемся. Мы боимся. И это делает нас живыми.

Она судорожно вздохнула и вдруг прижалась ко мне. Это было не объятие любовников. Это было объятие двух выживших после кораблекрушения, которые нашли друг друга на плоту посреди океана. Я почувствовал, как она дрожит. Я обнял ее за плечи, прижимая к себе, пытаясь отдать хоть немного того тепла, которого нам обоим так не хватало.

Мы сидели так, в тишине пустого офиса, слушая дыхание друг друга. Граница между нами, профессиональная, субординационная, истончилась и исчезла.

Она подняла голову. Наши лица оказались совсем близко. Я видел каждую морщинку в уголках ее глаз, видел, как расширились ее зрачки.

Это не было запланировано. Не было никакой романтики, никакой музыки, никаких свечей. Просто в какой-то момент стало невыносимо необходимо почувствовать что-то настоящее. Что-то, что не является кодом, ложью или манипуляцией.

Я наклонился, и наши губы встретились.

Поцелуй был неловким, соленым от ее слез, отчаянным. В нем было больше страха и облегчения, чем страсти. Это был крик о помощи, переведенный на язык прикосновений. Мы целовались, словно пытаясь убедить друг друга, что мы существуем, что мы здесь, что мы не одни в этой холодной стеклянной башне.

Звук открывающейся двери прозвучал как выстрел.

Мы отпрянули друг от друга. Я почувствовал, как горят уши, и инстинктивно попытался загородить Елену собой, словно школьник, пойманный завучем.

На пороге стоял Стригунов.

Он даже бровью не повел. Его лицо оставалось маской профессионального спокойствия, словно он не видел ничего, кроме двух сотрудников, обсуждающих рабочий процесс. Или он видел все и просто решил, что это не имеет значения для текущей задачи.

— Извините, что прерываю, — его голос был ровным, лишенным иронии. — Елена Владимировна, боюсь, мне придется украсть у вас Андрея.

Елена быстро поправила волосы, возвращая себе привычный собранный вид.

— Конечно, Виктор Петрович. Я… я пойду к себе. Нужно подготовить отчеты по инциденту с Викторией.

Она бросила на меня быстрый взгляд, смесь смущения и поддержки, обойдя Стригунова, вышла из комнаты.

Мы остались вдвоем.

— Он пришел в себя, — сказал Стригунов, глядя мне прямо в глаза. — Состояние стабильное. Хочет видеть тебя, Андрей.

Сердце пропустило удар.

— Веди, — просто сказал я.

Мы вышли из административного крыла и направились в закрытый сектор, Корпус Клинических Исследований. Я знал, что он существует, видел его на схемах, но еще никогда не был внутри. Это было сердце «НейроВертекса», место, где граница между биологией и технологией стиралась окончательно. Место, где производились и тестировались все нейрокапсулы для подключения к Этерии.

Мы шли по длинным, стерильно-белым коридорам, залитым холодным светом ламп. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Я шел и думал о безумии последних дней.

Все смешалось в один сюрреалистический ком. Драконы и пираты на реке, безумная богиня, раздираемая шизофренией, предательство Вики ради квартиры в спальном районе, мой отец в платной клинике… И вот теперь это. Я шел на встречу с человеком, которого считал своим лучшим другом, но которого никогда не видел в реальном мире. С человеком, который был Легендой в виртуальности и пленником в реальности.

Где настоящая жизнь? Там, где мы сражались с демонами плечом к плечу, или здесь, в этих холодных коридорах, где люди, это активы, а дружба, уязвимость?

Стригунов остановился перед массивной дверью без таблички.

— Он там, — сказал он, прикладывая ключ-карту. — Врачи говорят, он слаб. Мышечная атрофия, истощение, последствия его инвалидности, осложненной длительным пребыванием в старой модели капсулы без должного обслуживания. Не нагружай его. Пять минут.

Дверь с шипением ушла в стену.

Я сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.

Палата была больше похожа на отсек космического корабля. Стены уставлены мониторами, мерцающими зелеными и оранжевыми графиками. В центре, в окружении стоек с капельницами и аппаратов жизнеобеспечения, стояла кровать.

На ней лежал человек.

Я замер. Образ веселого, харизматичного барда в ярком камзоле, с лютней наперевес, мгновенно рассыпался в пыль, столкнувшись с жестокой реальностью.

Передо мной лежал скелет, обтянутый бледной, почти прозрачной кожей. Он был абсолютно лысым. Ни волос, ни бровей, словно его тело отторгло все лишнее, чтобы сохранить энергию для работы мозга. Из его рук, груди, даже из шеи торчали трубки и провода, соединяющие его с машинами.

Он напоминал Нео, только что вывалившегося из капсулы Матрицы. Слабый. Беспомощный. Неприспособленный к этому миру гравитации и боли. «Сверхперсонаж». «Легенда».

Я подошел ближе, боясь даже дышать громко, чтобы не нарушить хрупкое равновесие его жизни.

Он почувствовал мое присутствие. Его веки дрогнули и медленно поднялись.

Глаза. Это были его глаза. Умные, насмешливые, живые. Единственное, что осталось неизменным.

Он с трудом повернул голову в мою сторону. Губы, сухие и потрескавшиеся, дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.

— Ну что, капитан… — его голос был тихим шелестом, усиленным динамиками аппаратуры. — Добро пожаловать в реальный мир?

Конец пятой книги.