Чтение онлайн

Я выхожу обратно, и хмурюсь, услышав вдали то, что может быть только стуком копыт. У Фрэнка Штейна есть лошади!?

На губах появляется искренняя улыбка, по животу пробегает волнение. Я почти бегу сквозь высокую траву на звук. Я не садилась в седло с подросткового возраста, но лошадей все еще обожаю. Бабушка любила верховую езду не меньше меня. Это было единственное, что нас действительно объединяло: она настаивала, чтобы я сопровождала ее на все скачки, какие только можно. Это было нашим единственным по-настоящему общим увлечением.

Дедушка даже купил мне собственную лошадь и снабдил всем снаряжением, которое я только могла пожелать. Но со временем я поняла, что кататься на жокеях куда веселее, чем на лошадях.

Как только она застукала меня в сене больше чем с одним жокеем за неделю, мои увлечения верховой ездой канули в лету.

Я обхожу рощицу, загораживающую вид, и выхожу к большому полю с деревянным забором и загоном перед огромным строением, рядом с которым уложены как минимум три тюка сена. Но внимание мое приковывает не это, а сам конь.

У меня отвисает челюсть.

— Боже мой… ты просто красавец, — выдыхаю я. Восторг охватил меня, когда черный жеребец навострил уши, но не отпрянул.

Огромная лошадиная голова поворачивается ко мне, и я непроизвольно взвизгиваю, когда он грациозно взмахивает великолепным хвостом в ответ.

Очевидно, за ним прекрасно ухаживают. Это гигантское животное куда выше меня ростом, идеального размера для такого громилы, как Фрэнк Штейн, который точно выше двух метров. Грива лошади заплетена в косы с золотыми и серебряными бусинами, сверкающими на солнце, а темные «перья» на копытах выдают в нем, скорее всего, першерона38.

?

— Боже мой, какой же ты красавец, — воркую я, медленно приближаясь, чтобы не спугнуть его, и подхожу к большому металлическому забору, чтобы разглядеть получше.

— О господи. Ты, должно быть, самый прекрасный конь, которого я видела в жизни, — выдыхаю я с легким смешком, наблюдая, как его круп39 подрагивает от сдерживаемой мощи. Я повидала много лошадей, но он потрясающий.

— Привет, — говорю я, когда он осторожно приближается, останавливаясь в нескольких шагах от забора.

Лошадь огромна, настолько, что она гораздо выше небольшого загона и запросто может испугаться, перепрыгнуть его, пораниться или, что хуже, поранить меня.

Конь фыркает и мотает головой, и солнечные лучи вспыхивают в его черной, как ночь, гриве, делая ее мягкой, словно бархат. Я улыбаюсь и протягиваю руку, позволяя ему понюхать ладонь, а жеребец демонстрирует все повадки воспитанной и прекрасно выдрессированной лошади.

Он такой огромный, что я уверена, если доберусь до телефона, без труда найду его на скачках в северном Аскоте40. Если я вообще когда-нибудь снова доберусь до своего телефона

— Привет, красавчик, — зову я, подходя вплотную к металлической ограде. Вокруг только шелест травы на ветру да короткие выдохи лошади, когда воздух входит и выходит из ее ноздрей. — Боже, ты же просто гигант, не так ли? — я прихожу к выводу, что это наверняка першерон. Или, может, даже какая-то разновидность шайра41, судя по высоте.

Он низко склоняет массивную голову, уши настороженно направлены вперед, и медленно идет ко мне, явно желая изучить незнакомку поближе.

Я-то знаю, что трогать незнакомое животное не стоит, но он выглядит таким ласковым, словно сошел со страниц сказки, что я без колебаний протягиваю руку, когда он просовывает огромную морду через прутья. Пусть понюхает вдоволь.

Он шумно фыркает мне в волосы, издавая довольный звук, и я смеюсь, когда он нежно тычется носом в мою щеку — его ноздри, кажется, размером с мою голову.

Затем следует мокрый поцелуй, и громадный зверь ведет себя скорее как щенок, а не как лошадь.

— Как у Фрэнка Штейна оказался такой милашка, как ты, а? — спрашиваю я, почесывая его густую гриву и подбородок. Он снова фыркает и тычется в меня своей большой головой.

Он так весело хлещет в воздухе хвостом и радостно ржет, что, сама не заметив как, я полностью теряю счет времени, играя, пожалуй, с самой огромной лошадью на свете.

— Какого хрена ты творишь?! — раздается крик издалека.

Холодок страха пробегает по мне, я поправляю очки и, выглядывая из-за лошадиной головы, вижу Фрэнка Штейна, бегущего по грунтовой дорожке к загону у конюшни, в белой рубашке и черных брюках, будто только что вылез из офиса.

Боже, этот парень вообще когда-нибудь отдыхает?

— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как на автомате начинаю хмуриться.

— Вон оттуда! — орет он, лицо его перекошено яростью, и он все бежит, не сбавляя шаг.

Я сжимаю руки на лошади, до его живота я едва достаю, но успеваю еще раз погладить его и хлопнуть по боку.

— Ладно-ладно, иду я, — я вздыхаю. — Успокойся, не то супердизайнерские трусы в жопу забьются.

Зная Фрэнка, он, наверное, уже придумал, чем меня занять, и просто взбесился, не найдя меня в комнате.

— Беги, черт тебя подери! — орет он.

По спине скользит волна тепла, солнце все еще приятно припекает, и я морщусь.

— Прости, что разочаровала, Фрэнк, но я не бегаю, — отвечаю я спокойно, подходя к ограде.

— Черт бы тебя побрал, женщина, хоть раз в жизни послушайся! — рычит он.

Вот брюзга. Ладно, вернусь сюда завтра, когда он остынет.

Я оборачиваюсь, чтобы попрощаться с лошадью, и сердце делает сальто в груди от увиденного.

С губ срывается крик, и я отскакиваю назад.

— Он горит! — визжу я, хотя это звучит абсурдно, потому что лошадь не просто горит, она пылает.

Его грива — сплошное пламя, языки огня лижут копыта там, где раньше была шерсть, а из глазниц и ноздрей вырываются вспышки.

— Ебануться… — выдыхаю я. Сверхъестественный конь!

Мозг наконец догоняет происходящее, я разворачиваюсь к металлической ограде, но в тот же миг Фрэнк перепрыгивает через нее, вставая между мной и гигантским пылающим жеребцом.

— Знаю. Назад, Бром, — рявкает он, хмурясь так, что между бровями его прорезается глубокая складка.

Я стою с разинутым ртом, наблюдая, как он широко раскидывает руки и заставляет животное встать на дыбы.

— Я говорил тебе оставаться в комнате, — говорит он, обрушивая свой гнев на меня.