Перерождение (история болезни). Книга вторая. 1993-1995 гг.
Шрифт:
Почки набухают, уже пахнут, каждая на свой лад. Запах растертой смородиновой почки до дому довозишь. Листья подрастут – опять будем пить чай со смородиновым духом. Так хочется жить по-человечески…
Апрель. Встретились тревожные стихи:
Мне стыдно, что «быть» и «не быть» – в компетенции сытого быдла.Мне стыдно.Мне страшно, что каждый второй мог бы тупо забыть о вчерашнем.Мне страшно.Мне горько, что только одни разговоры, а толку – нисколько.Мне горько.Мне стыдно, мне страшно, мне горько, а им – наплевать.Мне душно, когда они смотрят в экран, улыбаясь радушно.Мне душно.Мне больно, когда они лезут в карман, ухмыляясь довольно.Мне больно.Мне гадко, когда призывают к порядку.Мне гадко.Мне душно, мне больно, мне гадко, а им – наплевать.Ты нищий. Их жены не в банках, а в банках держали деньжищи.Ты нищий.Ты скромный – их дети за толстой стеной возводили хоромы.Ты скромный.Ты смирный – их внуки горланили – «хайль», веря в силу фамилий.Ты смирный.Ты нищий, ты скромный, ты смирный. А им – наплевать.Наплевать с колокольни Ивана Великого!Трудно интеллигенции, плачет интеллигенция, видит интеллигенция, но дела не видно…
Апрель. Краткие заметки. Вокруг все больше жителей 53-го, российского, штата США. Саратов: весенне-торговый разлив. Крысы с корабля бегут по разным причинам: от невыгодности, от опасности, от себе подобных, чтобы не сожрали.
Чиновник: «Получая такую зарплату, я не могу быть в оппозиции к антинародному режиму».
Жизнь при «Берингем-Ингельхайме» (фармацевтическая фирма – основной спонсор бывшей советской пульмонологии) продолжается. Только на берегах Волги об этом забываешь.
Прототипом скульптуры Партократа должен быть Е. Б. Н. Когда-нибудь такая скульптура появится.
Раньше были витрины «На злобу дня», теперь вся жизнь на злобу дня.
Впечатления одного дня…
В районе городского парка загорелся дом. Огонь перекинулся на соседний, позже запылали еще три – дома были деревянные. Приехавшая пожарная машина включилась в систему, в которой не оказалось воды. Попытка откачивать воду из озера оказалась неудачной: шланги забило грязью. Трещали балки, гудела кровля, орала женщина, взывая о помощи, с которой никто не спешил. Горе бедняков. Ссылки на Водоканал. Безразличие администрации: «лучшее из лучшего для немногих (погорели десятки семей) – комната в коммуналке»…
Четверо неизвестных напали на дежурную службу воинской части. Мотив не ясен. Оружие? Деньги в сейфе? Взять их не удалось. Даже нападение на воинскую часть становится обычным делом в наше время. Раньше целым шкафом с сотней пистолетов никто не интересовался. Дверь в штабе на палку закрывали…
В больнице этой весной прекращено получение хлеба: государство прекратило оплату. Не сдается белье в прачечную: долг – более 3 млн. руб. Хлеб и белье предложено приносить из дома. Грозятся ввести платное обследование и лечение (кроме неотложного), сократить количество коек, а значит, и штат. И это в условиях безработицы. Прямое, зримое свидетельство развала страны. Не много ли для одного дня?!
Цены застыли, покупатели отхлынули – нет денег. Что дальше? Теперь они говорят, что гипоинфляция еще страшнее, чем гиперинфляция. Самое страшное – это они сами.
Бумажкой о согласии хотят заслониться от проблем, связать возможность протеста. Народ разделить хотят: по ту и другую стороны бумажки и вновь найти врагов. Появится повод для преследования.
Обвалилась секция пятиэтажного дома, много лет находившегося в аварийном состоянии. Слава богу, без жертв. Это стало нормой. Строительство в городе практически прекращено. Встал мусороперерабатывающий завод. Вокруг города будут расти свалки, расплодятся крысы, пойдут болезни. Нет денег? А есть ли власть?
Дело идет к маю: сначала рванули смородина и крыжовник, вслед за ними – сирень. Нежно-зеленый ореол появился над березой в нашем саду. Вишня беременна почками, не отстает малина. Абрикос еще слит.
Волга – под обрез обрыва, пляж скрылся под водой. И это не предел. Если вода поднимется к нашей даче, Заволжье станет морем с портом Алма-Ата на противоположной стороне…
1 мая. Площадь Революции. Солнце. Голубое небо. Высокий Ленин. Многотысячная демонстрация с песнями, знаменами, кумачами. Трибуна – машина с длинным прицепом. Динамик. Гимн Советского Союза. Многие гимн поют. И в толпе, и на трибуне – серьезные, новые, молодые, честные люди. «Трудовой Саратов», ветераны, Союз советских женщин, КПРФ, РКРП, Русская партия, профсоюзы. Митинг продолжался два часа. Организованно и энергично. Основные лозунги: «Вся власть Советам!», «Всероссийская политическая стачка», «Никакого согласия с грабителями народа»… Закончился митинг пением гимна Советского Союза. Долго никто не расходился. На 2 часа забыли, что живем в грязи. А на площади, по периметру, до 50 полицейских во главе с подполковником. Охраняют коммунистов от разъяренного народа…
А при Советской власти в дни праздников трибуны заполняла проходившая по специальным пропускам городская бюрократия, представители партийной верхушки, директора, профессора… Из года в год одни и те же. А мимо трибун под красными знаменами текла рабочая городская масса, жившая своей, отдельной, жизнью и солидарностью. Где теперь эти «жители трибун»? Ныне они от красного флага и от рабочего человека как от бешеной собаки прячутся. Время, как кислота, разъела их показную преданность Советской власти.
Май. Во сне мое сердце становится гостиницей для родных и близких, иногда и не близких и даже чужих, но значимых в моей жизни. Это происходит все чаще, возможно, потому, что прошлое занимает в ней и в памяти все большее место. Во сне память оживает, и мертвые, ушедшие, участвуют в ней, как живые… Сердце – гостиница памяти, дом и зов памяти. Без удобств, но для всех. Удивительно, но прошлое не только затягивает, но и советует:
Май. Время меняет людей. Некоторых сразу, многих постепенно. В период крупных социальных перемен это закономерно. Кто-то не был таким, но стал, кто-то «прозрел» вдруг. Когда это касается частных лиц, это не имеет большого значения (ну, скажем, подлецов оказывается больше, чем ты предполагал…). Но когда большие коммунисты (по должности) становятся антикоммунистами, это требует анализа.
Иван Рыбкин – до путча 2-й секретарь Волгоградского обкома КПСС. Закончил дипломатическую академию. В 1992 г. вошел в аграрную партию, но уже с 1993 г. сблизился с реформаторами. До этого фамилия Рыбкин употреблялась средствами информации брезгливо-снисходительно, а ныне он уже – Иван Петрович. Помните, как менялось отношение к укушенному пальцу в зависимости от того, чьей собакой он укушен («Хамелеон» А. П. Чехова)? Он и впредь будет менять формы, но главное в нем сохранится: он преданнее власти, чем России.
Такой дрейф не единичен. Много их толкутся там: Травкин, Бунич, Бурбулис, Ковалев, Кравчук… Люди разные, а дрейф однородный. В его основе – предательство коммунистического движения. Вспомнив, какой была КПСС в последние годы, неудивительно увидеть в этом одну из заготовок партноменклатуры, причем типичную и очень живучую. Эти люди хорошо жить хотят при любом строе.
Механизмов перерождения несколько: жажда спокойной сытости, высыхание пролетарских корней, если они вообще были, стремление всегда быть на плаву, холуйство перед любым новым хозяином, скрывавшийся ранее реваншизм, карьеризм, генетически детерминированная подлость, характерная для прислужников любой окраски.
Интересно, что у переживших политическое перерождение (предательство) ни одного седого волоса или инфаркта миокарда.
Объективные роли перерожденцев: министр-соглашатель при Хозяине, сниматель напряжения, клапан, прикрытие, экспериментатор, Лука-утешитель. Но обязательно должность, а желательно и известность.
Предлагая нам образы коммунистов 30-х годов – Разметнова и Нагульнова, гениальный Шолохов предвидел в первом возможность перерождения партии Разметновых. Хотя Ивану Рыбкину до Разметнова как небу до земли. Тот просто уже не был революционером, а этот? Он то нужен власти, то не нужен, но они неразделимы.