Чтение онлайн

Быть может, в таких случаях у нас не всегда будет получаться точно показать, как тот или иной неуспех, та или иная неудача связаны с нашей неспособностью к той или иной деятельности. Однако, если мы скажем себе в общем: ты был в своей земной жизни во многих отношениях легкомысленным человеком и можешь из этого заключить, что при определенных обстоятельствах у тебя вполне заслуженно могла произойти неудача, — тогда мы, быть может, и не увидим непосредственной связи между неудачей и неспособностью, но в целом все же найдем понятным, что, раз мы были легкомысленны, не могло все идти как по маслу.

Исходя из того, что сейчас описано, вы можете думать, что существует известного рода причинная связь между тем, что должно было произойти вследствие наших способности или неодаренности, и тем, что произошло реально. Но в жизни есть множество вещей, для которых мы, сколь бы тщательно их ни исследовать, не сможем установить очевидной причинной связи между успехом или неуспехом и способностями или их отсутствием; здесь для нас останется в определенной степени непонятным, почему мы провинились в одном случае и почему совершили нечто достойное в другом. Короче говоря, если мы обратим большее внимание на нашу внутреннюю жизнь, то сможем различить две группы событий, переживаний. Одна группа — та, где нам ясно, каковы причины наших успехов и неудач; другая группа — та, где такая взаимосвязь не прослеживается. В этой последней группе нам будет казаться более или менее случайным, что именно это нам не удалось, а именно то — удалось. Пока мы заметим только, что в жизни эта последняя группа охватывает значительное число происшествий и фактов, и позднее мы о ней поговорим.

Теперь, в противоположность тому, о чем только что говорилось, обратим наш взор в большей мере на нашу внешнюю судьбу. В отношении нашей внешней судьбы мы также столкнемся с двумя группами фактов. Мы можем набтюдать такие случаи, при которых нам в душе бывает ясно, что некоторые события, произошедшие с нами — то есть не то, что мы сами совершили, — мы сами вызвали, сами были им виною. Но о другой группе мы будем склонны сказать: мы не видим тут связи с тем, чего мы хотели, с тем, какие у нас были намерения. Это такие события, о которых в обычной жизни говорят, что они ворвались в нашу жизнь случайно, не будучи, как видно, связаны ни с чем вызванным нами самими.

Именно эту вторую группу событий мы и хотим сейчас рассмотреть в связи с внутренней жизнью, то есть речь пойдет о событиях, которые мы не можем осознать как связанные прямо и непосредственно с нашими способностями и их отсутствием, о таких внешних событиях, которые мы называем случайными, в которых мы с первого взгляда не увидим ничего такого, что было бы вызвано какими-то нашими прежними действиями.

Теперь попробуем произвести с этими двумя группами переживаний некий эксперимент. Эксперимент ведь сам по себе ни к чему не обязывает. Мы просто испытаем то, о чем нам нужно сказать и что нужно охарактеризовать.

Мы можем проделать этот эксперимент, представив себе следующее: что было бы, если бы мы мысленно построили некоего "искусственного" человека, чтобы об этом выдуманном человеке можно было сказать, что он наделен такими свойствами и способностями, которые вызывают вещи, непонятные для нас, вещи, которые мы не можем никак связать с нашими собственными способностями. То есть это будет человек, обладающий такими способностями, что ему должно удаваться или не удаваться то, о чем мы не можем сказать исходя из наших собственных способностей, что нам это удастся или не удастся. Таким образом, мы представляем его себе в виде человека, который нарочно, совершенно намеренно вызывает вещи, происходящие в жизни, как нам кажется, случайно.

Можно объяснить это на простых примерах. Допустим, сверху упала черепица и повредила нам плечо. Мы склонны сказать об этом: случайность. Но попробуем сконструировать для начала в виде эксперимента такого человека, который бы поднялся на крышу, быстро высвободил там одну черепицу, но так, чтобы она еще как-то держалась; затем этот "искусственный" человек должен сбежать вниз, чтобы плитка упала прямо на него. То же самое мы можем проделать со всеми событиями нашей жизни, которые кажутся нам случайными. Мы строим "искусственного" человека, который виноват во всем и вызывает все, о чем мы в обычной жизни не можем сказать с уверенностью, как это связано с нами самими.

Поначалу такое занятие может показаться чистой игрой воображения. Оно ни к чему не обязывает. Но когда делаешь это, выясняется одна любопытная вещь. Если выдумать такого человека и наделить его описанными качествами, то этот понарошку созданный нашей мыслью человек будет производить на нас очень странное впечатление. Хотя этот человек, казалось бы, построен совершенно произвольно, мы не можем освободиться от его образа, который себе нарисовали; этот образ притягивает нас, он создает впечатление, будто он все же имеет с нами нечто общее. Это является следствием уже одного только ощущения, которое испытывает человек по отношению к этому искусственному, мысленно представ-ленному человеку. Если же погрузиться в этот образ достаточно глубоко, он уж точно не отпустит человека. В нашей душе происходит удивительный процесс, который можно сравнить со следующим: мы приходим к внутреннему душевному процессу, который совершается в человеке каждое мгновение. Мы можем думать о чем-то, можем принимать решения. Для этого нам бывает нужно то, что мы знали раньше, и мы употребляем все возможные искусственные средства для того, чтобы вспомнить то, что мы знали. При этом напряжении, при попытке вызвать в памяти нечто выпавшее из нее, мы совершаем, конечно, душевный процесс, который в обычной жизни называется припоминанием. А все те мысли, которые приходят нам на помощь, когда мы хо-тим что-то вспомнить, являются вспомогательными мыслями. Попробуйте представить себе, сколько таких мыслей нередко приходится применять, если вы хотите достичь того, что желаете знать, а потом оставлять их. Подобные вспомогательные мысли должны служить ключом к искомому, к тому, что нам и требуется в данное время.

Именно таким вспомогательным процессом, только с гораздо большим охватом, является этот мысленно представленный человек. Он больше не отпускает нас, он работает в нас так, что мы говорим: он есть нечто, живущее в нас в качестве мысли, продолжающее действовать и преображающееся в нас. Он в самом деле преображается в идею, в мысль, которая выступает подобно тому, что приходит нам в голову, когда мы предаемся обычному процессу воспоминания, которая выступает как нечто покоряющее нас. Словно что-то говорит: он не может оставаться неизменным, он проявляет жизнь, становится чем-то иным! И это что-то настойчиво пристает к нам — проделайте сами этот эксперимент! — пристает, говоря: да, это имеет нечто общее с каким-то иным твоим земным существованием, нежели нынешнее. Эта мысль определенно выступает в виде своего рода воспоминания об ином земном существовании. Это скорее чувство, чем мысль, это ощущение, но такое, будто мы чувствуем выступающее у нас душе как то, чем мы были некогда в прежней инкарнации на этой Земле.

Антропософия, взятая как целое, не есть просто некая сумма теорий, сообщений о наличных фактах, она предписывает и объясняет нам, как достичь того или иного. Антропософия говорит: если ты будешь делать то-то и то-то, тебе все легче будут даваться воспоминания. Можно также сказать — и это основано сугубо на опыте: если ты будешь поступать так-то, ты получишь душевное, переживаемое впечатление о человеке, которым ты был прежде. Тут мы подходим к тому, что можно было бы назвать распространением нашей памяти. Пока мы строим описанного мысленного человека, то, что раскрывается нам здесь, остается только фактом мысли. Но мысленный человек не остается таковым. Он превращается в ощущаемые, душевные впечатления, и когда это происходит, мы знаем: в том, что мы ощущаем, мы имеем нечто, связанное с нашим предыдущим воплощением. Наша память распространяется на нашу прежнюю инкарнацию.

В теперешнем воплощении мы вспоминаем о вещах, в которые погружаемся своими мыслями. Вы все знаете, что относительно легко вспоминается то, в чем жили, отражались наши мысли. Но обыкновенно не так легко предстает впоследствии в сознании то, что отражалось в сфере наших чувств. Если вы попытаетесь вспомнить о том, что причинило вам большую боль десять или двадцать лет тому назад, то в вашей памяти легко сможет возникнуть представление. Вы перенесетесь в своих представлениях в то, что происходило тогда. Но вы не сможете достичь живого ощущения испытанной тогда боли. Боль утихает, и воспоминание о ней выливается в наше представление. То, что сейчас описано, — это душевная память, память сердца. И мы действительно так чувствуем нашу прежнюю инкарнацию. Действительно так выступает то, что мы можем назвать воспоминанием о прежних инкарнациях. Нельзя понять, что является носителем воспоминания о прежних инкарнациях, так просто, как мы понимаем происходящее в теперешнем воплоще-нии. Подумайте только, насколько тесно наши представления срослись с выражением этих представлений, с нашим языком. Язык — это воплощенный мир представлений. И каждый человек должен заново учить язык в каждой новой своей жизни. Величайший языковед или полиглот должен ребенком с трудом усваивать родной язык. Еще не бывало такого, чтобы гимназисту легко давался греческий язык, оттого что он быстро вспоминал тот греческий язык, на котором говорил в своем прежнем воплощении.

Поэт Хеббель записал несколько идей к плану драмы, которую собирался написать. Жаль, что он не сделал этого, могла бы получиться очень интересная драма. Задумано было так, что перевоплотившийся Платон учится в гимназии и получает самую низкую оценку за объяснение учения древнего Платона! К сожалению, замысел Хеббеля остался неосуществленным. Не нужно думать, что просто-напросто учителя бывают педантичны и так далее. Мы знаем, что идеи, записанные Хеббелем, основываются на том, что представления, то, что выражается в непосредственных эмпирических представлениях, более или менее ограничено рамками теперешней инкарнации. И, как было сейчас сказано, первое впечатление от предшествующей инкарнации выступает непосредственно как ощущающее воспоминание, как новый вид памяти. То впечатление, которое мы получаем, когда эта память возникает от мысленно построенного нами человека, есть в большей степени чувство, но такое чувство, что мы понимаем: это впечатление исходит от ка-кого-то человека, который когда-то существовал в действительности и который был тобой самим! Такое чув-ство-воспоминание становится первым впечатлением от предыдущей инкарнации.