Чтение онлайн

Особенно интересен тот факт, что, как замечательным образом обнаруживается, дело обстоит не так, что в следующих друг за другом инкарнациях мы находимся в одних и тех же отношениях с людьми, с которыми встречаемся, а также то, что от раза к разу мы встречаемся с ними не в том же возрасте, что прежде. При этом верно и не прямо противоположное: не те люди, с которыми мы встречаемся в конце жизни, имеют в другой инкарнации отношение к началу нашей жизни, но те, которые встречаются с нами в середине жизни. То есть не те люди, кто встречается нам в начале жизни, и не те, что в конце ее, а те, кто вступил с нами в соприкосновение в середине нашей жизни, в начале одного из предыдущих воплощений были вокруг нас, являясь нашими кровными родственниками. Те, кто был тогда с нами в начале нашей жизни, появляются теперь в середине нашей жизни; те же, кто сейчас находится с нами в начале жизни, они, можно предположить, встретятся нам в середине одной из последующих инкарнаций и будут связаны с нами как спутники жизни, которых мы выбрали себе сами, свободно. Столь удивительны кармические взаимосвязи.

То, о чем я сейчас говорил, — это данные исследований духовной науки. Но я уже обращал внимание на то, что если рассмотреть внутренние взаимосвязи между началом одной нашей инкарнации и серединой другой таким образом, как это показывает духовная наука, станет понятно, что это не есть нечто бессмысленное или бесполезное. Другая сторона дела такова, что благодаря таким вещам, когда мы с ними сталкиваемся и подходим к ним разумно, жизнь становится ясной и понятной. Она становится понятной и ясной, если мы не принимаем все это просто так, тупо, чтобы не сказать глупо, а если пытаемся так или иначе понять, постичь то, что встречается нам в жизни, чтобы конкретизировать связи, еще не ясные, пока мы говорим о карме чисто абстрактно, в общей форме.

Полезно подумать вот о чем: отчего получается так, что в середине нашей жизни карма буквально толкает к тому или иному — по видимости, совершенно сознательному и трезвому — знакомству, о котором мы можем сказать: разве не кажется, что я действовал независимо, объективно, когда заводил это знакомство? Тут дело именно в том, что такие люди были соединены с нами в прошлой жизни узами кровного родства и теперь карма сводит их с нами потому, что мы как-то связаны с ними.

Если всякий раз мы будем размышлять таким образом о течении нашей собственной жизни, то увидим, что в нашу жизнь действительно приходит свет. Если мы даже ошибемся, ошибемся хоть десять раз, все же какого-то человека, встретившегося нам в жизни, узнаем верно. И если на основании таких соображений мы скажем себе: этого человека я встречал там-то и там-то, — мысль эта будет для нас путеводной вехой к другим вещам, на которые иначе мы не обратим внимания и которые совпадениями друг с другом все больше и больше будут убеждать нас в верности отдельных фактов.

Кармические взаимосвязи не таковы, что их можно постичь сразу же, одним махом. Мы должны постепенно добывать высшие познания жизни, важнейшие познания, озаряющие нашу жизнь светом. Людям, правда, не хочется верить в это. Легче поверить в то, что можно понять благодаря какому-то озарению: с теми или иными людьми я был вместе в одной из прежних жизней, а этим или тем был я сам. Быть может, и неприятно думать, что все эти познания должны добываться медленно, тем не менее это так. Даже если мы уже верим, что дело обстоит определенным образом, нужно все же продолжать исследования, и наша вера станет тогда очевидностью. Даже в том, что становится все более и более вероятным, благодаря исследованиям мы продвигаемся вперед. Мы замуровываем для себя духовный мир, если полагаемся в таких делах на скороспелые суждения.

Попробуйте подумать над тем, что говорилось сегодня о знакомствах в середине нашей жизни и об их связи с близкими нам людьми в предшествующей инкарнации. Вам придут в голову очень плодотворные мысли, особенное если принять во внимание еще и то, что говорится в статье "Воспитание ребенка с точки зрения духовной науки". Тогда станет ясно и понятно, что результат ваших размышлений созвучен с тем, что сказано в этой брошюре.

К сказанному сегодня нужно добавить одно серьезное предостережение: настоящий исследователь духовного остерегается умозаключений, он ждет, пока вещи подступят сами. Когда они налицо, он проверяет их, применяя сначала обычную логику. Если поступать так, не случится того, с чем я в очередной раз недавно столкнулся и что очень характерно для современного подхода к антропософии. Один очень умный господин — говорю это без всякой иронии, вполне признавая, что господин этот в самом деле умен, — сказал мне: "Когда я читаю то, что написано в вашей книге "Очерк тайноведения", я вижу, что все это так логично, так сочетается с теми фактами, которые являет мир, что я должен признать: до всех этих вещей можно дойти и путем чистых рассуждений. Для этого не нужны никакие сверхчувственные ис-следования. То, что сказано в этой книге, — вовсе не какие-то сомнительные вещи; они совпадают с действительностью". Я заверил его, что не думаю, что до этих вещей можно дойти при помощи чистых рассуждений и что при всем уважении к его уму я не думаю, чтобы он пришел к этим фактам при помощи одних рассуждений. Дело действительно обстоит так, что все, что может быть логически понято в области духовной науки, никак не может быть найдено при помощи одних рассуждений! То, что можно проверить и понять какую-то вещь логически, не есть еще причина сомневаться в ее происхождении из области духовной науки! Напротив, я полагаю, что тот факт, что сообщения духовной науки могут быть поняты путем логических рассуждений как несомненно верные, будет придавать некую уверенность. Исследователю духовного нечего стремиться к тому, чтобы говорить сплошные нелогичные вещи, дабы ему поверили. Вы видите, что сам такой исследователь не может стоять на той позиции, что он находит эти вещи при помощи рассуждений. Но если подумать об уже найденных путем духовных исследований вещах, они могут казаться настолько логичными, даже слишком логичными — так что люди перестают верить в источники духовной науки, из которых бывают почерпнуты эти результаты. Так обстоит дело фактически со всеми вещами, о которых говорят, что они возникли именно на почве исследований духовной науки.

Если сказанное здесь сегодня покажется вам на первый взгляд странным, попробуйте рассудить об этих вещах логически. Я бы в самом деле не смог вывести их из обычного логического мышления, если бы меня не привели к ним духовные факты; но когда знания уже получены, их можно логически проверить. И тогда станет видно: чем добросовестнее, чем дотошнее проверять, тем больше будет обнаруживаться, что все верно. Даже в таких вещах, которые нельзя проверить на правильность — например, то, что говорилось сегодня о родителях, братьях и сестрах в одной жизни и знакомствах в середине другой, — даже тут то, как соотносятся разные элементы этих взаимосвязей, может производить впечатление не просто весьма вероятного, но граничащего с достоверностью. Такая уверенность представляется обоснованной именно тогда, когда эти вещи проверяются в самой жизни. При встречах с некоторыми людьми собственное поведение и поведение этих людей предстает в совершенно ином свете, когда представляешь себе, будто человек, встретившийся тебе в середине жизни, был тебе родным братом в предыдущей. И человеческие отношения становятся от этого гораздо более плодотворными, чем они бывают, когда люди просто тупо про-ходят по жизни.

Итак, мы можем сказать: антропософия все больше становится не просто чем-то таким, что дает знания о жизни, но тем, что учит, как постигать жизненные обстоятельства и озарять их светом не только лично для нас, но и для нашего отношения к жизни и нашей жизненной задачи. И важно не думать, будто мы губим непредвзятость своей незакомплексованной натуры. Только трусливые люди, по большому счету не верящие в жизнь, могут так думать. Но мы должны твердо знать, что более точное познание жизни делает ее плодотворнее и содержательнее. То, что подступает к нам в нашей жизни, должно благодаря антропософии включаться в такое поле зрения, которое делает все силы и способности богаче, вернее и надежнее, чем они были до того, как вошли в наш кругозор.

Вчера мы обсуждали вопросы, касающиеся человеческой кармы, причем пытались так подойти к этим вопросам, чтобы они предстали перед нами в связи с внутренними процессами человеческой души или, можно сказать, в связи с чем-то достижимым. Ибо мы обратили внимание на то, что путем своеобразного эксперимента можно создать в своей душевной жизни некие вещи и таким образом вызвать в ней некоторый внутренний опыт, что должно привести к совершенно отчетливому убеждению в истинности закона кармы. Если все снова и снова мы вводим такие вопросы в наш антропософский кругозор, это вовсе не нечто произвольное, но вызвано тем, что нужно все больше и больше сознавать, как связано то, что мы называем антропософией в истинном смысле этого слова, — с жизнью и всем человеческим развитием. Ведь несомненно можно создать себе хотя бы приблизительно верное представление о том, как должна постепенно измениться вся человеческая жизнь, если значительное число людей придет к тому убеждению, которое лежит в основе таких рассуждений, как наши вчерашние. Жизнь должна определенным образом измениться, если люди проникнутся подобными истинами и станут благодаря этому иначе относиться к жизни. И тут мы подходим к чрезвычайно важному вопросу, который должен стать вопросом совести для тех, кто при-соединяется к антропософскому движению. Это вопрос: что же делает человека нашего времени антропософом? При попытке серьезного ответа на этот вопрос легко может возникнуть недоразумение, ведь сегодня очень многие, в том числе и принадлежащие к нам, смешивают антропософское движение с теми или иными внешними организациями. Мы вовсе не желаем выступать против такой внешней организации, поскольку она должна присутствовать для поддержки антропософии в физическом плане. Но важно уяснить, что к такой внешней организации могут принадлежать, в сущности, все люди, которые честно и серьезно питают глубокий интерес к вопросам духовной жизни и которые желают углубить свое мировоззрение в смысле такого духовного движения. Этим уже сказано, что не следует требовать от тех, кто присоединяется к организации такого рода, разделять какое бы то ни было положительное исповедание, доктрину. Но другое дело — дать прямое и ясное разъяснение, что собственно делает антропософом современного человека, человека нашего времени.

Конечно, обыкновенное убеждение в том, что духовный мир существует, является началом всех антропософских убеждений, и всегда нужно особо подчеркивать это, когда излагаешь антропософское учение публично и говоришь на публике о его задачах, целях и современной миссии. Однако внутри сугубо антропософского круга нужно уяснить, что человека делает антропософом нечто гораздо более определенное, более ясно выраженное, нежели просто убеждение в существовании духовного мира. Ведь такое убеждение в конечном счете всегда жило в тех кругах, которые не являлись прямо материалистическими. То, что делает современного человека антропософом, то, чего, по сути, еще не было, к примеру, в теософии Якоба Бёме или какого-либо другого теософа прежних времен, есть нечто такое, чего всеми силами домогалась наша западная культура. И это стремление стало, с одной стороны, характерной чертой исканий многих людей; с другой же стороны мы имеем дело со следующим фактом: то, что особым образом характеризует антропософа как такового, сегодня подвергается сильнейшим нападкам со стороны внешней культуры, внешнего образования и рассматривается ими как некое безумие.

Конечно, благодаря антропософии мы узнаем многое. Мы знакомимся с развитием человечества, с развитием самой нашей Земли и нашей планетной системы. Все это носит фундаментальный характер для того, кому свойственны антропософские искания. Но то, что имеется в виду здесь, что чрезвычайно важно для антропософа нашего времени, — это достижение убеждения в вопросах, касающихся перевоплощения и кармы. И то, каким образом люди будут усваивать это убеждение в существовании перевоплощения и кармы, каким образом они найдут возможность перенести идеи перевоплощения и кармы в общую жизнь, — и должно в существенных чертах преобразовать современную жизнь в жизнь будущего. Благодаря этому возникнут совершенно новые формы жизни, совершенно новое человеческое общежитие, которое необходимо для того, чтобы культура человечества не пришла в упадок, а наоборот, поднялась на более высокий уровень, двинулась вперед. Такие рассуждения, такие внутренние душевные переживания, как те, о которых шла речь вчера, уже доступны, в сущности, любому человеку нашего времени. И если у человека достанет энергии и активности, он придет к внутреннему убеждению в истинности перевоплощения и кармы. Но тому, чего, собственно, должна желать настоящая антропософия, противостоит, можно сказать, весь основной внешний характер нашего времени.

Этот основной характер нашего времени, быть может, ни в каком факте не выражается со столь радикальной характерностью, как в том, что все-таки можно встретить интерес к центральным вопросам, относящимся к сфере религии, к развитию человека и мира, а также и к карме и перевоплощению. Поскольку эти вопросы относятся к отдельным позитивным учениям отдельных вероисповеданий — скажем, к природе Будды или Христа, — обсуждение таких вопросов вызывает довольно широкий интерес. Но этот интерес становится существенно слабее, спадает; достаточно сильно он спадает и у тех, кто зовет себя сегодня антропософами, когда заходит конкретный и детальный разговор о том, как должна вживаться антропософия во все частности внешней жизни. В сущности, это очень понятно. Человек стоит в гуще жизни; у одного одно положение во внешней жизни, у другого — другое. Можно сказать, что мир — в том виде, в каком он предстает со своими теперешними порядками, — похож на большой завод: отдельный человек подобен в нем шестерне. Таким чувствует он себя в этом мире со своей работой, своими заботами, с тем, что его занимает с утра до вечера, и он не знает ничего, кроме того, что должен подчиняться этому внешнему миропорядку.