Чтение онлайн

Описанное здесь мысленное построение человека является только средством. Это средство превращается в такое душевное, или переживаемое, впечатление. Каждый человек, который знакомится с антропософией, в большей или меньшей степени обладает возможностью легко выполнить то, что было описано. И если он это сделает, то увидит, что действительно в его душе возникло впечатление, будто он — ну, скажем так, чтобы привести другой пример, — впечатление, которое он мог бы описать так: "Я когда-то видел пейзаж и позабыл, как он выглядел, но он мне понравился!" Если такое произошло в теперешней жизни, пейзаж не вызовет впоследствии яркого, свежего впечатления в сфере переживаний, но если впечатление идет из прежнего воплощения, переживание будет особенно живым. Вышеуказанным образом можно вызвать особенно живое впечатление, оно будет корениться в нашем предыдущем воплощении. И если мы потом понаблюдаем объективно за описанными впечатлениями, то иногда будем иметь словно бы какое-то горькое, или горько-сладкое, или кислое ощущение от того, что предстает как превращение мысленного чело-века. Это сладко-горькое или иное ощущение есть впечатление, которое производит на нас наша прежняя ин-карнация. Это есть некое внутреннее, или душевное, впечатление.

Я попытался обратить ваше внимание на то, что может помочь создать каждому некую непосредственную очевидность того, что он существовал в прежних жизнях; эта уверенность должна быть вызвана тем, что человек обретает чувство, что он испытывает душевные, или внутренние, ощущения, о которых знает: это получено тобою точно не в этой жизни. Но такое впечатление выступает подобно тому, как в обычной жизни выступает воспоминание-представление. Можно спросить: как узнать, что впечатление, которое ты получаешь, есть воспоминание? Видите ли, на это можно ответить одно: подобного нельзя доказать. Но дело тут обстоит точно так же, как и вообще в жизни, когда мы вспоминаем о чем-то, находясь в здравом уме. Мы можем при этом знать, что то, что выступает в виде мыслей, действительно относится к чему-то пережитому нами. Сам опыт дает нам очевидность. То, что мы представляем себе указанным образом, дает нам уверенность, что впечатление, всплывающее в душе, относится не к чему-то из нашей теперешней жизни, но к чему-то из жизни предыдущей.

Так мы искусственно вызвали в себе нечто, связывающее нас с нашей предыдущей жизнью. Мы можем использовать и другие виды внутреннего опыта и переживаний, чтобы, экспериментируя с ними, идти дальше и вызывать в своей душе как бы некие ощущения из прежних жизней. Тут можно снова, уже в другом отношении разделить переживание того, что делается нами в жизни; мы можем поделить это по-иному. Объединим в одну группу то, что мы испытали как страдания, боль, препятствия, в другой же группе окажется то, что мы знали как поддержку, радость, удовольствие и так далее.

Теперь, опять-таки в порядке опыта, можно стать на такую точку зрения. Мы можем сказать: да, мы пережили эту боль и эти страдания. По тому, каковы мы в этом воплощении, как протекает нормальная жизнь, наша боль, наши страдания предстают вам чем-то фатальным, чем-то таким, что мы в определенном отношении хотели бы отвести от себя. Но попробуем не делать этого. Попробуем предположить, что по каким-то причинам мы сами вызвали эту боль, эти страдания и эти препятствия, ибо в этих прежних жизнях, если они действительно существовали, мы стали некоторым образом менее совершенны из-за того, что сделали. Ведь в череде инкарнаций мы становимся не только более совершенными, но в определенном отношении и менее совершенными. Разве не становимся мы менее совершенными, чем были прежде, когда наносим другому оскорбление или причиняем ему зло? При этом мы не только причиняем нечто этому человеку, но и отнимаем что-то у самих себя; мы как целая личность имели бы большую ценность, если бы не сделали этого. Мы записали на свой счет множество таких поступков, которые совершили, и которые в силу того, что мы их совершили закладывают основание нашего несовершенства. Если мы причинили другому человеку зло, а потом хотим вновь обрести ту ценность, какой обладали прежде, что должно для этого произойти? Мы должны возместить причиненное зло, мы должны произвести в мире какое-то искупительное действие, должны изобрести нечто такое, что, так сказать, заставит нас нечто преодолеть. И если мы будем думать о нашем горе и страданиях в этом контексте, то часто сможем сказать: наша боль и наши страдания способны в процессе их преодоления дать нам силу для преодоления собственного несовершенства. С помощью страданий мы можем становиться совершеннее. В нормальной жизни мы так не думаем, мы отвергаем страда-ния. Но мы можем сказать: всякая боль, всякое страдание, всякое препятствие в жизни должны указывать на то, что в нас находится более разумный человек, нежели мы сами. Мы можем на какое-то время счесть человека, которым являемся мы сами, за менее разумного, хотя он и вмещает наше сознание; но в нас есть более разумный человек, и он дремлет в глубинах нашей души. Мы в нашем обычном сознании отвергаем боль и страдания, но более разумный человек ведет нас против нашего сознания к этим страданиям, потому что преодолевая их, мы можем от чего-то избавиться. Он ведет нас к боли и страданиям, он требует от нас пройти через них. Быть может, это сначала покажется суровой мыслью, но она ведь нас ни к чему не обязывает, можно просто попробовать. Мы можем сказать: внутри нас есть более разумный человек, который ведет нас к боли и страданиям, к чему-то, чего мы сознательно предпочли бы избежать. Поэтому мы полагаем, что в нас находится более разумный человек. Таким образом, мы приходим к смущающему многих людей внутреннему выводу, что этот более разумный всегда будет вести нас к тому, что нам несимпатично.

Итак, предположим, что в нас есть такой более разумный человек, который ведет нас ко всему, что нам несимпатично, дабы мы продвигались вперед.

Но сделаем еще одно. Возьмем наши радости, наши удовольствия, полученную поддержку и опять-таки попробуем сказать об этом: а что, если бы ты представил себе — неважно, так ли оно на самом деле, — что ты вовсе не заслужил своих удовольствий, радостей и поддержки, что они достались тебе по милости высших духовных сил? Это необязательно должно быть всегда так, но попробуем представить себе, будто мы нарочно вызвали наши страдания и боль, будто нас привел к этому более разумный человек внутри нас, поскольку мы нуждаемся в них вследствие нашего несовершенства и только через боль и страдания можем преодолеть наши несовершенства. А затем попробуем предположить и обратное: мы скажем себе, что наши радости не заслужены нами, а посланы нам духовными силами.

Думать таким образом для некоторых кичливых людей будет горькой пилюлей. Но стоит проделать это, и человек, если он в своей душе способен с большой интенсивностью представить себе такое, придет (поскольку эти мысли испытывают превращения и сами собой исправляются, если были в чем-то неверны) к такому основному ощущению: в тебе живет нечто, не имеющее отношения к обыкновенному сознанию; оно глубже, чем то, что ты осознанно испытал в этой жизни; то есть в тебе есть нечто, что составляет более разумного человека внутри тебя, и этот человек охотно обращается к вечным божественно-духовным силам, живущим и действующим в мире. Тогда в самой душевной жизни приходишь к уверенности, что за внешней индивидуальностью стоит более высокая, внутренняя. Путем таких мыслительных упражнений мы осознаем вечное духовное сущностное ядро. Это чрезвычайно важно. Таким образом, снова перед нами действие, о котором можно сказать, что мы в состоянии его исполнять.

Антропософия в любом отношении может быть руководством к тому, чтобы не только узнавать нечто о существовании другого мира, а и для того, чтобы внутри себя самого почувствовать себя принадлежащим к другому миру, чтобы почувствовать себя такой индивидуальностью, которая проходит через следующие друг за другом инкарнации.

Есть еще третий вид событий. Их, правда, будет уже сложнее, так сказать, использовать для того, чтобы прийти к некоему внутреннему опыту в отношении кармы и реинкарнации. Но пусть это сложно и потребует длительного времени, все же и это можно использовать, произведя подобный эксперимент. И при добросовестном применении во внешней жизни выяснится — сначала в виде вероятного, того, во что можно только верить, а затем со все большей достоверностью, — что наша жизнь действительно связана таким способом с предыдущей.

Предположим, что, живя нашей теперешней жизнью, заключенной между рождением и смертью, мы достигаем четвертого десятка или переходим этот рубеж — мы увидим, что у тех, кто этого возраста еще не достиг, подобные переживания будут позже, — и вспомним о том, каким образом именно в этот период мы сходимся во внешнем мире с тем или иным человеком — между тридцатью и сорока годами мы сходимся в различных жизненных отношениях с людьми внешнего мира. И тут выясняется, что заключенные связи выступают для нас так, будто мы установили их, так сказать, в нашем самом зрелом состоянии, так что участвовали при этом в наибольшей степени в качестве совершенно зрелых людей. Это может быть установлено путем рассуждения. Но рассуждение, основанное на принципах, на открытиях ду-ховной науки, может привести нас к тому, что верно сообщаемое мною, когда я исхожу не просто из таких рассуждений, но из данных духовной науки. Итак, то, что я сейчас говорю, не просто выведено мысленно, логически, но установлено исследованиями духовной науки; однако логическое мышление может подтвердить факт и найти его понятным. Если подумать над разными вещами, которые мы учили, например, над тем, как разные начала человеческого существа проявляются в ходе жизни (вы знаете, что эфирное тело проявляется на седьмом году, астральное — на четырнадцатом, ощущающая душа — на двадцать первом, разумеющая душа — на двадцать восьмом, а самосознающая душа — на тридцать пятом), то мы сможем сказать: в период между тридцатью и сорока годами мы имеем дело с развитием разумеющей и самосознающей душ.

Разумеющая и самосознающая души являются теми силами в человеческой природе, которые в наибольшей степени соединяют нас с внешним физическим миром, потому что они предназначены для того, чтобы особенно раскрываться в том возрасте, когда мы больше всего состоим в общении с внешним, физическим миром. В раннем детстве силы нашего физического тела направляются, формируются, определяются тем, что еще скрыто непосредственно внутри человека. То, что человек усвоил в предыдущих воплощениях как причины, то, что прошло с нами сквозь врата смерти, те духовные силы, которые мы собрали, то, что мы принесли из нашей прежней жизни, — все это влияет на построение нашего физического тела и участвует в этом процессе. Все это незримо, но непрерывно влияет изнутри на наше тело. С возрастом это влияние становится все меньше; все больше приближается тот период жизни, когда старые силы заканчивают свою работу над телом. И тогда наступает время, когда мы уже противостоим миру в виде готового организма. То, что мы храним внутри, нашло свое выражение в нашем внешнем теле. Около тридцатого года жизни — это может быть несколько раньше или несколько позже — мы встречаемся с миром наиболее физическим образом, мы стоим в это время в таком отношении к миру, что нам становится наиболее сродни физический план. Если мы думаем тогда, что у нас больше всего ясности сознания, внешней физической ясности относительно жизненных связей, которые мы в это время устанавливаем, то следует сказать: эти жизненные связи, которые мы устанавливаем, меньше всех других в этом воплощении зависят от того, что действует и созидает в глубине нас со времени нашего рождения. Тем не менее мы можем предположить, что вовсе не случайно мы встречаемся именно около тридцатого года жизни с людьми, которые должны появляться в нашем окружении в это время. Мы можем как раз предположить, что и здесь действует наша карма, что и эти люди имеют какое-то отношение к одной из наших прежних инкарнаций.

И тут факты духовной науки, полученные путем неоднократных исследований, показывают, что очень часто люди, с которыми мы сходимся, будучи в возрасте около тридцати лет, в прежних воплощениях были так тесно связаны с нами, что могли быть — чаще всего в начале ближайшего из прошлых воплощений, а иногда и еще раньше — нашими родителями или же братьями и сестрами. Сначала это кажется удивительным, просто поразительным фактом. Это не обязательно должно быть так, но многие случаи, исследованные духовной наукой, показывают, что действительно родители, то есть люди, помогавшие нам у исходной точки предыдущей жизни, которые привели нас в физический план и с которыми мы потом расстались, когда выросли, — что эти люди кармически связаны с нами таким образом, что в нашей новой жизни они встречаются нам теперь уже не в детстве, но лишь тогда, когда мы в наибольшей степени выходим в физический план. Однако не обязательно бывает так, поскольку духовная наука очень часто показывает, что мы встретимся с людьми, находящимися рядом с нами около тридцатого года нашей жизни, лишь в одном из следующих воплощений, где они станут нам родителями, братьями, сестрами или иными кровными родственниками. Итак, знакомства в тридцатилетнем возрасте в данном воплощении могут иметь то объясне-ние, что люди, с которыми мы знакомимся в это время, были или будут связаны с нами узами кровного родства в предыдущем или последующем воплощении. Таким образом, можно сказать: с теми людьми, с которыми сводит тебя жизнь около тридцати, ты либо был связан как с родителями, братьями или сестрами в предыдущем воплощении, либо можно предположить, что они будут состоять с тобой в такой степени родства в одной из последующих инкарнаций.

Верно и обратное. Если мы посмотрим на тех людей, которых менее всего выбираем произвольно, посредством внешних способностей, присущих физическому плану, то есть наших родителей, братьев и сестер, с которыми мы встретились в самом начале жизни, — если мы посмотрим на них, то очень часто увидим, что этих людей, сопровождающих нас в жизни с детства, в другом воплощении мы выбрали, так сказать, произвольно, опираясь на свои способности; иными словами, мы выбрали сами в середине предыдущей жизни тех, кто теперь стал нашими родителями, братьями и сестрами.