Чтение онлайн

– Ну что, Динь-Динь, поедем к бабушке?

– Да, разумеется, только вечером мне нужно быть в Москве.

– Ну уж нет! Один вечер можно посвятить отцу и бабке! Если у тебя назначена встреча, изволь ее отменить! Мы столько лет не виделись… Да и с братом познакомиться не мешает. Он тебе понравится, такой парень! Ариша, сколько тебе нужно на сборы?

– Юра, я, пожалуй, не поеду!

– То есть как?

– Ну вам надо побыть наедине… Я там буду лишняя.

– Как ты можешь быть лишней, что за глупости? Да и Дениска расстроится.

– Я приеду утром. И уже надолго. Ты только сегодня вернулся, я же не знала, что так все сложится, не приготовила ничего для переезда.

– Ну как хочешь, – огорчился отец. – Тогда двинули, Динь-Динь.

Мы спустились в подземный гараж, где стоял его «вольво».

– Ты машину водишь, Динь-Динь?

– Конечно.

– А какая у тебя?

– «Пежо» и «опель» Питера.

– Питера? Ах да… Слушай, Динь-Динь, а какая у тебя фамилия?

– Ван Хольп.

– Эффектно звучит – госпожа Дина ван Хольп! Красиво, черт возьми!

– А может быть, стоило предупредить бабушку?

– Ты полагаешь, она упадет в обморок при виде тебя?

– Нет.

– Вот что ты не узнаешь, так это дорогу на дачу!

– Я тут многого не узнаю.

– А тебе нравится новая Москва?

– То, что я успела увидеть, мне понравилось.

– Уж больно много безвкусицы, нуворишества в архитектуре, а памятники…

– Ты и раньше ненавидел все здесь…

– Неправда, я никогда ничего не ненавидел…

– Но учил ненавидеть меня.

– И это неправда, я просто хотел, чтобы ты жила в нормальной стране.

– Нет, папа! Ты хотел сбыть меня с рук и всеми силами выпихивал меня за этого чертова Харди.

– Дорогая моя, ты сама хотела замуж.

– Да не хотела я замуж, просто другого выхода не было!

– Ну почему же? Ты могла остаться, пойти учиться в какой-нибудь институт. Но предпочла уехать.

– Я предпочла? Да не было этого! Не было! Вы все уговаривали, убеждали меня, и ты, и бабка, и Мура, и подруги, и вообще все…

– Мы желали тебе добра!

– Допустим, но почему ж вы сами-то остались здесь? Ты ведь тоже мог жениться на какой-нибудь иностранке и уехать.

– Ну, положим, молоденькой красивой девочке сделать это куда легче. И Харди был в тебя бешено влюблен. Ты вспомни, вспомни те годы! Эту мертвечину! Мне казалось, это никогда не кончится! И потом, к чему эти упреки? Если ты так уж тосковала по родине, вполне могла вернуться, ты ж не сбежала, а по закону вышла замуж, а между тем ты ни разу даже не соизволила приехать, обиделась на весь мир… А чего обижаться? Ты совсем неплохо в жизни устроилась. У тебя есть профессия, прочное положение, дом… Муж умер, прискорбно, конечно, но ты еще не старая, другого найдешь… Ох, что это я… Ты прости, Динь-Динь, ты ведь сама начала. Да нет, я все понимаю. Ты мне так и не простила, что я ушел от мамы, хотя мне казалось… Но не надо судить людей так строго, у всех свои слабости…

Он во многом прав, а я дура. Во мне действительно скопилось много обид на него, наверное, не всегда справедливых, просто мне всю жизнь не хватало его любви, с самого детства. Надо постараться забыть их все, подвести под ними черту. Ну что делать, он такой человек…

– Ты лучше расскажи мне, почему ты стала археологом, раньше ты никакого интереса к древней истории не проявляла.

– Знаешь, когда погружаешься в древние века, это помогает забывать…

– По-видимому, плохо помогает, – засмеялся он.

И тут вдруг я подумала – в самом деле, это только иллюзия, я ничего не забыла, и никакие археологические раскопки тут не помогут, это не избавление, а всего лишь местная анестезия, и все мои боли при мне, наверное, если бы не наркоз, я бы со временем их изжила, а сейчас наркоз отошел и мне так больно, что сил нет… А ведь если бы я не стремилась избавиться от боли всякий раз, наверное, уже притерпелась бы…

– Ладно, Динь-Динь, помнишь Нюсю, нашу домработницу? Она всегда говорила: не журысь, девка. Помнишь ее?

– Еще бы! Когда ты обижал маму, она качала головой и приговаривала: «Ох, Юрок, Юрок, тебя кикимора болотная защекотит за твои грехи».

– Может, еще и защекотит, Кириллин день еще не миновал! Но ты, детка, забываешь еще фактор Андрея… Ведь это отчасти из-за него ты согласилась выйти за Харди.

– Нет! Нет! Он тут ни при чем… Но разве ты… знал?

– А ты как думала? Конечно, знал и навсегда с ним разошелся из-за тебя. Должно же быть у человека что-то святое… Дочь друга трогать нельзя, ни при каких обстоятельствах!

– А где он похоронен, ты знаешь?

– Нет. Скажи, сейчас у тебя есть кто-нибудь?

– Есть, – твердо ответила я, вспомнив о Рыжем.

– Вот и славно! – облегченно вздохнул отец. Одной неприятностью меньше.

А чем, собственно, я лучше него? Я так же бегу от неприятностей, но он делает это легко и весело, а я тяжело, с тоской и мучениями. Мне бы его легкость…

– Вот тут ты уже можешь, наверное, кое-что узнать.

– Это тридцать шестой? Сейчас будет поворот направо? – На тридцать шестом километре находился когда-то военный городок, от которого до дачи было чуть больше двух километров.

Но в нашем поселке я ничего не узнавала.

– Отсюда дорогу к дому нашла бы?

– Не уверена…

– Вот сейчас направо, налево и третий дом по правой руке.

Но и дома я не узнала. Кустики моего детства стали огромными кустами, деревца – деревьями, да и дом изменился до неузнаваемости. Когда-то все дома в поселке были похожи друг на друга, различались зачастую только фигурками, укрепленными на колпаке для трубы. На крыше знаменитого шахматиста был конь, у египтолога профиль Нефертити, а у бабки с дедом – он был известным композитором, а бабка музыковедом – красовался скрипичный ключ. Помню, мама говорила: какая наивно-безвкусная затея! Сейчас я этих фигурок не заметила, и скрипичного ключа тоже не было.

– Да, – только и сказала я, войдя на участок. Перед домом вовсю цвели тюльпаны.

– Папа! Папа приехал! – раздался вопль, и на крыльцо террасы выскочил мальчик, хорошенький, как на рекламном снимке. Но тут же застыл, настороженно глядя на нас.

– Денька, иди сюда скорее! – восторженно закричал отец, приглашающе раскинув руки. – Знаешь, кто эта тетя?

Мальчик подбежал и прижался к отцовской ноге.

– Это твоя старшая сестра, ее зовут Динь-Динь.

– Динь-Динь? Она китайка?