Чтение онлайн

– Выразительно! – засмеялась я. – Но ты просто вырвал у меня это слово! Мне тоже при виде тебя захотелось воскликнуть: охренеть!

И вдруг на его лице отразилось блаженство.

– Ой, Динка! – И он без лишних слов сгреб меня в охапку, прижал к себе и прошептал: – Я всегда говорил, мы с тобой охренительные ребята! – И он слегка подбросил меня в воздух.

– Молодой человек, осторожнее, не уроните мою дочь!

– О, простите, я не видел… Здравствуйте!

– Добрый день, прошу, заезжайте на участок.

Костя вопросительно глянул на меня, а я едва заметно покачала головой.

– Простите, Юрий Денисович, но время поджимает, я боюсь не успеть.

– Ну хоть чашку чаю выпьете?

– Благодарю, но я только что от стола и не в силах… К тому же…

– Жаль, но поздороваться с Дининой бабушкой вы должны. Она нам не простит…

– Да, да, разумеется…

Костя блестяще демонстрировал хорошие манеры. Поднялся на веранду, поцеловал Мальвине ручку, потрепал по волосам Дениску, который, впрочем, не проявил к нему ни малейшего интереса, но пить чай категорически отказался.

– Дина, надеюсь, мы еще увидимся? Ты просто обязана еще приехать сюда, мы приготовим хороший обед, посидим по-человечески, без спешки… – говорила Мальвина светским тоном. – Наконец, я хочу подарить тебе свою книгу о Малере…

– Спасибо, непременно, как же иначе… – отвечала я.

Мы с ней расцеловались, Костя еще раз приложился к ручке, она поцеловала его в лоб, все как в лучших домах, а отец с Дениской пошли проводить меня до машины.

– Динь-Динь, у вас что-то произошло с бабушкой? Не обращай внимания, все-таки возраст… Она и раньше бывала бестактной, а с годами… Знаешь, есть даже такой медицинский термин – старческое усиление характера… – тихо сказал отец.

– Не волнуйся, папа, все нормально. Я позвоню.

Он обнял меня, расцеловал, а Костя предупредительно открыл передо мной дверцу «лендровера».

– Уезжаешь? – спросил вдруг Дениска.

– Уезжаю, брат. Но мы еще увидимся!

– Пока! Пап, пошли доиграем!

Машина тронулась. Отец картинно помахал мне вслед, а когда мы свернули за угол, Костя вдруг затормозил:

– Ну все, Шадрина! Демонстрация хороших манер закончилась! Привет, чувиха! – И он сильно хлопнул меня по плечу.

– Иванишин, ты больной? – поморщилась я.

– Пойдешь Бобсону жаловаться?

– Я, Иванишин, доносами не занимаюсь, у меня другое оружие против таких дураков! – И я ущипнула его за руку.

– Ай, больно!

И мы оба начали хохотать как сумасшедшие, когда-то такие сценки часто разыгрывались между нами.

– А Бобсона уже нет, – с грустью сказал вдруг Костя.

Бобсоном мы звали нашего директора, Бориса Исаевича Бергсона, добрейшей души человека, но страшного крикуна.

– Мне Тоська сказала, что теперь директор Керосинка. А как ты меня нашел? Через Тоську?

– Конечно. Но, кажется, я появился вовремя, да?

– Не то слово.

– У вас там напряженно было, я сразу просек… Но твой папаша гигант. Такой маленький сын в его возрасте…

– И он еще ходит налево!

– Молодец! Ох, Динка, о чем мы говорим! Ерунда какая-то. Дай я на тебя посмотрю. Ты здорово изменилась.

– И ты тоже. Но ты к лучшему!

– И ты! Ты в сто раз интереснее той Льдинки… Помнишь, я тебя звал Льдинкой?

– Нет, не помню.

– Естественно, ты ж не обращала на меня внимания, а я умирал от любви… И от ревности.

– К кому?

– Ну ты же была как ненормальная влюблена в какого-то старика, я один раз выследил тебя, видел, как ты села к нему в машину и вы стали целоваться… А я проколол ему колесо… Динка, Динка, неужели это ты?

В этот момент мимо с грохотом пронеслись два мотоцикла и вывели нас из счастливого оцепенения.

– Ну, куда мы едем? – спросил он.

– Понятия не имею! – засмеялась я. С Костей мне было легко и хорошо.

– Наверное, следовало бы пригласить тебя куда-то поужинать, но так не хочется никого видеть… А давай поедем ко мне на дачу?

– У тебя есть дача?

– Осталась от родителей развалюшка, но с хорошим садом. Я ее в свободное время перестраиваю своими руками, хотя времени практически нет. Но там можно разжечь костер, испечь картошку… Как тебе такое романтическое предложение? Ты ничего такого не думай, в доме две комнаты… – он вдруг смутился. – А не захочешь остаться, отвезу тебя в город. Но тогда пить не будем.

– Да нет, мне необходимо выпить. Я тут три дня, а столько на меня всего обрушилось… Поехали на дачу!

Он просиял:

– Шадрина, ты клевая чувиха!

– Еще так говорят – клевая чувиха?

– Ну, нынешние школьники, вероятно, говорят как-то иначе. Но ты меня поняла?

– А как говорит твой сын?

– Мой сын учится в нашей школе, а им там прививают теперь хорошие манеры, учат говорить на правильном литературном языке, и он от этого в восторге, иной раз одергивает меня, когда слышит жаргонные словечки, так что современного жаргона от него не наберешься.

– Он у тебя красивый?

– Да.

– Покажешь фотографию?

– У меня с собой нет. Потом как-нибудь… А у тебя есть дети?

– Нет. Костя, поедем уже.

– Да-да, сейчас… Просто не могу оторваться от твоего лица. Оно такое…

– Какое? – улыбнулась я.

– Мое…

Он произнес это так проникновенно, что я вздрогнула. Он опасный, этот мой одноклассник. Ох, до чего опасный. И словно в подтверждение этой мысли он провел пальцем по моей переносице, где до сих пор сохранился маленький шрам, оставленный рулем его велосипеда. Мы учились во втором классе, когда он ни с того ни с сего взял и наехал на меня. Было много крови, слез, шуму, мама ходила в школу, возмущалась. Нос распух, я рыдала, боясь, что навеки останусь с таким уродливым носом…

– Помнишь? – спросил он.

– Еще бы! Знаешь, как больно было!

Он взял мою голову руками и осторожно подул на переносицу.

– Костя!

– Нет-нет, ничего… – слегка смутился он. – Ну, едем, Шадрина! Ты что пьешь?

– Ну, к печеной картошке лучше водки ничего не придумано. А еще я знаешь чего хочу?

– Ну?

– Квасу!

– Квасной патриотизм взыграл?

– Нет, я просто вспомнила…

– Как я принес тебе бидон квасу, когда ты болела?

– Да! Было так жарко, хотелось пить…