Чтение онлайн

Резиденция министерства располагалась на берегу моря недалеко от нефтеперерабатывающего завода. Машины подъехали к воротам, и охраняющие их милиционеры подняли шлагбаум. Под колесами зашуршала щебенка.

– Когда асфальт нагревается, от него идет сильный запах нефтепродукта, поэтому дорожки в зоне отдыха мы посыпаем галькой и щебенкой, – заметил Абдурахманов.

Подъехав к большому павильону, все вышли из машин. Этот павильон посреди оазиса на берегу моря, с огнедышащими красными драконами у входа, будто вышел из древней японской сказки: от его красоты захватывало дух. Скорее он напоминал не павильон, а древнюю пагоду. Глядя на него, Кан вспомнил услышанную когда-то историю, связанную с Красноводском.

…Шел 1947 год. Закончилась война с Японией. Американские пилоты уже сбросили атомную чуму на Хиросиму и Нагасаки. Теперь они писали мемуары о том, как первыми в истории человечества увидели смертоносный гриб, который только в момент взрыва унес жизни около двухсот тысяч мирных жителей Японии. Тысячи и тысячи отравленных радиацией людей продолжали умирать годы спустя после бомбардировки, передавая мутировавшие гены из поколения в поколение.

В тот год в Красноводске появились японские военнопленные. Непростая судьба забросила их в далекий жаркий Туркменистан. После окончания войны о них все забыли: никто и не думал о том, как вернуть их на родину. Оборванные и грязные, они скитались по Красноводску в поисках куска хлеба. Каждый день они погибали от голода и незаживающих ран, оставленных штыками советских воинов. Однажды один из плененных офицеров японской армии, полковник Якимото, обратился к полковнику НКВД:

– Товарищ полковник, наши военнопленные могут построить в Красноводске жилые дома и дворец культуры.

– На каких условиях, Якимото? – заинтересовался тот.

– Проект мы разработаем сами, нам будет необходим только строительный материал местного кирпичного завода. Мы скажем, в какой пропорции нужен песок и цемент для кирпича, и какая необходима температура для обжига.

– То есть считаете, что ваш кирпич будет прочнее?

– Гораздо. Ручаюсь, что построенные из него дома простоят на триста лет дольше, чем ваши.

– Ну что ж, это все решаемо, но вот только платить вам я не смогу.

– Нам не нужны деньги. Нас устроит хорошее питание, добротная одежда, нормальные условия проживания. А самое главное – отправка на родину по окончании строительства.

– Полковник Якимото, ваше предложение интересно. Я доложу о нем своему начальству.

Через месяц японские военнопленные, переодетые в советское обмундирование тридцатых годов, начали строительство здания будущего Дворца культуры нефтяников в жаркой песчаной долине на берегу Каспийского моря. Для фундамента они вырыли траншеи глубиной пятьдесят сантиметров и утрамбовали их морским песком. За строительством наблюдал главный архитектор города Красноводска:

– Якимото, вы что, собираетесь строить курятник? – поинтересовался он язвительно.

– Почему вы так решили? Это будет очень большое здание.

– Грунт песчаный, а вы только роете траншеи и заполняете их морским песком. Тут под фундамент нужна бетонная подушка. Ведь вы собираетесь возводить два этажа.

– Песок лучше любого бетона. Наши деды строили на песке и дома, и дворцы, которые стоят уже сотни лет, – возразил полковник.

– В институте нас учили по-другому, – не унимался архитектор.

Время разрешило их спор. Ашхабадское землетрясение 1948 года волной докатилось до Красноводска. В результате почти все кирпичные строения в городе были разрушены или частично повреждены, фундаменты домов получили трещины. Лишь здания, построенные японскими военнопленными, выдержали натиск стихии.

За девять месяцев японцы воссоздали в песках Туркмении кусочек своей Страны восходящего солнца. Среди приземистых саманных [3] домов особенно выделялось здание Дворца культуры нефтяников – действительно похожее на японский дворец, – поражавшее богатством архитектурных форм и искусной отделкой интерьеров. А также в городе появились добротные жилые дома для рабочих, в которых тоже чувствовались отголоски японского стиля.

Полковник НКВД сдержал свое слово: по окончании строительства японских военнопленных отправили на родину, да только уехали совсем не многие: многие сотни остались лежать на кладбище за городом.

В конце восьмидесятых без единого ремонта здание Дворца культуры по-прежнему выглядело значительно лучше, чем остальные сооружения в городе. Тем не менее ему уже требовался капитальный ремонт, однако у Туркмении не было на это ни средств, ни специалистов. Тогда японская Ассоциация по захоронениям японских солдат в Европе и Азии обратилась к руководству города Красноводска с предложением произвести ремонт домов и дворца за свой счет, но с условием разрешения на перезахоронение останков японских военнопленных, чтобы спустя десятилетия они наконец-то смогли вернуться на родину.

Кан видел могилы русских солдат во Франции и Австрии, оставшиеся еще с наполеоновских войн. Он видел могилы советских солдат времен второй мировой войны в Бельгии, Испании, Германии, Польше, Чехословакии. Эти могилы были ухожены, на многих были памятники с выгравированными именами и иногда даже фотографиями погибших. А в Трептов-парке в Берлине, где захоронены около 7 тысяч советских солдат и офицеров, погибших в последние дни войны, есть даже огромный мемориал памяти советских воинов.

Но вот только в России вы нигде не увидите памятников на могилах итальянских, немецких, японских солдат. Все они лежат в общих захоронениях, как правило, вообще без каких-либо опознавательных знаков.

Власти Красноводска подняли все послевоенные архивы, но так и не смогли определить точное место захоронений японских военнопленных. Тогда ассоциация в память о своих погибших соотечественниках отремонтировала здание Дворца культуры за свои средства, а на его стене появилась мемориальная доска с надписью: «Вечная память всем солдатам, лежащим на чужбине».

На ужине у Абдурахманова гостей угощали пловом с фруктами и настоящим осетровым шашлыком, какой можно отведать только в Туркменистане, у Каспийского моря. Готовится он так:

Осетра вынимают из сетей рано утром. Дархомщик [4] обливает улов холодной пресной водой, острым топориком разрубает тушу на несколько кусков и тщательно промывает их, удаляя внутренности и сгустки крови. Затем он обсыпает куски рыбы солью, красным и черным перцем и сухой кинзой и ставит все в прохладное место. Шинкует десять больших луковиц соломкой, растирает с солью и поливает тремя столовыми ложками уксуса. Эту массу он затем тщательно перемешивает до выделения сока. Потом промывает лук в холодной воде, отжимает и добавляет чайную ложку уксуса. После двадцати минут маринования рыбы в специях он разрезает ее на шампурные куски и нанизывает эти куски на шампуры. К этому времени мангал с горячими углями уже должен быть готов. На этих углях дархомщик готовит шашлык, внимательно следя за тем, чтобы от капающего рыбьего жира не вспыхнул огонь. Запеченный шашлык укладывают в большую емкость, засыпают маринованным луком и перемешивают.

Ужинали, удобно расположившись на мягких подушках вокруг дастархана [5] . Прием был достоин падишаха: он сопровождался музыкой и танцами в исполнении местных красавиц. Кульминацией вечера стала танцовщица Гульбахор, мастерски исполнившая танец живота. На десерт им подали чарджоуские дыни. Таких дынь Кан не встречал ни в каких заморских странах. Их семена ранней весной сажают в песок и начинают поливать, пока из земли не появится росток. Поливают вечером, чтобы дольше держалась живительная влага. Когда росток дает устойчивые побеги, полив прекращают. Под жарким солнцем начинают вызревать плоды. Они принимают вытянутую продолговатую форму и покрываются желто-серой кожурой. Вес одной спелой дыни может доходить до шести килограммов, и едва ее срезают, она сама начинает лопаться, истекая сладким медовым соком. Каждый кусок ее тает во рту, оставляя аромат меда и солнца, и рука сразу же тянется за следующим куском, а пальцы слипаются от золотистого сиропа. Чарджоуская дыня с горячим зеленым чаем словно погружает вас в объятия прекрасной Шахерезады, окутывая волшебством «Тысячи и одной ночи».