Чтение онлайн

Из Байё вдоль тучных нормандских лугов и полей, по узким дорогам, вьющимся между домами деревень и городков Нормандии, увитыми цветами и плющом, наша группа выехала к Ла-Маншу. Не портил впечатления ни пасмурный день, ни морской ветер, дувший с серо-голубого пролива. Высокий, скалистый, безлесный берег, вода, рокочущая внизу, в скалах — все заставляло видеть что-то первозданное, дикое и суровое в этом строгом морском пейзаже, далекое от оставленного нами позади мира шумных городов и дорог. Мы хотели разглядеть за проливом белые скалы Альбиона — нам сказали, что в солнечные дни это возможно, но солнце, увы, так и не проглянуло, даль скрывал легкий туман. Отправившись дальше на восток, последнее, что мы увидели в Нормандии, был чудесный, старинный средневековый рыбацкий городок Онфлёр, стоящий у моря, в устье небольшой, впадающей в него реки. В дни Столетней войны он представлял собой объект постоянных нападений английских пиратов, безжалостно его разорявших. Чтобы спастись от их набегов, жители перегородили устье реки железными воротами, которые закрывали на запор при появлении пиратов, спасаясь от их грабежей. Как это было просто в те далекие времена! Удивила нас в Онфлёре деревянная церковь, первая встреченная нами во Франции. Она чем-то походила на деревянные церкви, которые я видела в Прикарпатье и на севере России. Любопытно, что средневековые строители сложили ее из толстых бревен, обшитых тесом, а крышу сделали из деревянной щепы, столь обычной для наших деревянных церквей. Да и деревянная резьба имела много сходства. Видимо, материал диктует в какой-то мере и архитектурные формы, и характер декора.

Уже поздно вечером мы, усталые, но наполненные чудесными впечатлениями, въехали в шумный Париж и обосновались в маленькой гостинице около Северного вокзала, соседство с которым выдавал явственно слышный шум поездов. Это было 13 июля, накануне национального праздника Франции, годовщины взятия Бастилии. Погода стояла хмурая, а когда стемнело, начался дождь. Отдохнув с дороги, я с приятельницей отправилась немного прогуляться. Мы шли под зонтами и вдруг на перекрестке двух улиц услышали музыку. Оркестрик из четырех человек играл незатейливую мелодию; у небольшого кафе, на площадке, образованной сдвинутыми столиками и стульями, и на мостовой под эту простенькую музыку весело танцевали мужчины и женщины разных возрастов. Проезд в этом месте был перекрыт канатом, чтобы машины не помешали танцующим, и веселый предпраздничный пляс продолжался, невзирая на дождь. В этом было что-то легкое, свободное, непринужденное, столь непривычное для нас, всегда закованных в броню условностей. Стало как-то легко и весело на душе, вспомнились слова, когда-то написанные на месте разрушенной Бастилии: «Здесь танцуют».

Мы пробыли в Париже еще три дня, более внимательно осмотрели все его достопримечательности, с которыми бегло познакомились в день нашего первого приезда: побродили по собору Нотр-Дам и многократно обошли его кругом, долго любовались узорчатыми стенами и витражами часовни Сент Шапель, посетили Дом инвалидов и посмотрели на гробницу Наполеона, побывали в церкви аллеи, в музее средневекового искусства Клюни, посидели на белых стульях Люксембургского сада, съездили в пленительный Версаль и Мальмезон. Удалось попасть и в «Кабаре де Пари», на представление с утонченным стриптизом в разных «исторических ситуациях» — от эпохи первобытных дикарей до современности. Затем последовало приглашение на ужин в наше посольство, где нас мило приняла наша коллега, жена тогдашнего посла, а в конце вечера появился и он сам.

Все это было интересно, но интереснее было бродить по улицам Парижа, впитывать их красоту и тот необыкновенный, пьянящий воздух легкости, непринужденности, свободы поведения, который они источали. Я не видела другого такого города, где так легко, так просто оказалось чувствовать себя как дома, где не требовалось соблюдать никаких условностей. Город в серо-голубом колорите, с обилием зелени и цветов, с широкими проспектами и узкими средневековыми улочками, с выдвинутыми на тротуары столиками кафе, книжными развалами, сверкающими витринами магазинов пленял своей живостью и утонченностью, шумом толпы и тихими закоулками, но, увы, надо было расставаться с ним, наши две недели истекли, настала пора возвращаться домой. В самом конце июля мы улетели из нового парижского аэропорта, который покорил нас тем, что устройство его терминалов позволяло войти в самолет не выходя на летное поле.

С той поры прошло уже более десяти лет, но радость этой чудесной поездки не покидает меня и теперь. И когда бывает совсем грустно, я пытаюсь восстановить в памяти все, что пережила тогда, и утешить и успокоить себя этими воспоминаниями.

В том же 1978 году, мне пришлось принять участие еще в одной, тоже приятной заграничной поездке, на этот раз в ГДР. Там, на экзотическом острове Рюген, в центре древних славян — ручиев, состоялась двусторонняя конференция, посвященная проблемам средневекового бюргерства, где я сделала доклад. Туда мы поехали специализированным отрядом медиевистов во главе с нашим заведующим сектором А.Н.Чистозвоновым. Кроме меня, в группу вошли мои коллеги Л.А.Котельникова, А.А.Сванидзе, Т.С.Осипова, Н.В.Савина. Это был наш первый двусторонний коллоквиум, и немцы принимали нас очень хорошо. На острове Рюген — в курортный городок Зеелин мы добирались через всю северную ГДР из Берлина, куда прилетели на самолете. Таким образом довелось побывать в городе Нойе-Бранденбурге, Ростоке, провести несколько дней на уютном зеленом Рюгене, который объездили вдоль и поперек, посетили его северную окраину, обрывавшуюся высоким скалистым берегом в бурное осеннее Балтийское море (это было в ноябре), а на обратном пути провели целый день в старинном готическом городе Штральзунде, уцелевшем во время войны и даже сохранившем аромат средневековья.

Конференция прошла интересно, изобиловала дискуссиями. Мы лучше узнали наших коллег, тогда ведущих медиевистов ГДР: доктора Лаубе, Брендлера, фрау Зигель, Б.Тёпфера, Шильдхауэра, фрау Шульце, докторов Фрице и Фоглера. Споры не мешали веселью и непринужденному общению. После завершения конференции ее устроители пригласили нас в местный кабачок, чтобы отпраздновать это событие. Потом мы долго гуляли по тихим улицам уже замершего курорта Зеелин, бродили по берегу моря, которое тихо, по-летнему плескалось у наших ног. И было странно, что мы так хорошо проводили время с немцами, нашими недавними непримиримыми врагами…

Наутро группа отправилась в Штральзунд. Средневековый ганзейский город, с изумительным собором и кружевной ратушей из красного кирпича, с частично сохранившейся высокой городской стеной казался тихим, уютным, неспешным. Мы осмотрели его достопримечательности — океанариум с великолепными чучелами и муляжами рыб и морских животных, архив в старом полуразрушенном монастыре, где его хранитель, милый, интеллигентный человек, показал нам свои сокровища, напоил кофе, и затем выехали в Берлин, переночевав, мы улетели в Москву. Омрачало поездку одно — наши немецкие коллеги, всеми нами глубокоуважаемые, слишком, как бы это сказать, считались с нашим мнением, огорчались, когда позиции не совпадали, как будто это как-то бросало на них тень. Мы сами к этому времени уже постепенно излечивались от свойственной нам ранее непогрешимости и чувствовали себя не совсем уютно, когда те или иные наши научные мнения принимались как своего рода директива, оспаривать которую нежелательно. К этому плоду сталинского диктата давно привыкли в соцстранах, но в ГДР он был особенно сильным и стал ослабевать только с начала восьмидесятых годов. В этих условиях приходилось быть всегда очень осторожными в критике наших немецких коллег, чтобы не огорчить их каким-то несогласием, способным смутить их и насторожить.

Последним счастливым годом моей жизни я считаю 1980, тоже богатый впечатлениями. Ранней весной, в конце марта — начале апреля мне впервые довелось побывать в Киеве, в гостях у В.Маркиной, тогда заведующей кафедрой средних веков Киевского университета. Пробыв там неделю, полюбовавшись чудесным городом, его какой-то особенной ласковой и уютной красотой, посетив Киево-Печорскую лавру, музеи, я довольная вернулась домой.

А в конце апреля вместе с А.Н.Чистозвоновым поехала опять в Италию не ежегодную конференцию по экономической истории в Прато с докладом о социальной эволюции английского общества в XIV–XV вв. Темой же конференции была «Взаимосвязь экономической и социальной эволюции обществ». Прато — чудесный маленький городок в трех часах езды от Флоренции, один из старинных, еще средневековых центров текстильного производства, где с XIII века господствовал в экономике торгово-промышленный дом Франческо Датини. Банк, созданный его потомками, и стал спонсором ежегодных экономических конференций. С нами приехал еще эстонский ученый, зав. сект8ром средних веков Института истории АН ЭССР, немногословный и спокойный Ян Тарвел.

Конференция прошла успешно и в целом, и лично для меня. Доклад мой многим участникам, как они мне говорили в кулуарах, понравился, но, к сожалению, не вызвал дискуссии, так как был посвящен Англии. Историки из этой страны в конференции не участвовали. Однако много интересных докладов касалось проблем социальной жизни городов. В Прато состоялась моя вторая встреча с Фернаном Броделем, о чем уже шла речь ранее. Он много и ярко выступал, вел интересный «круглый стол» в конце форума, оживлял его своим присутствием (в то время он возглавлял все общество Франческо Датини). Познакомилась я и с рядом других интересных историков — известными учеными-экономистами из ФРГ Келенбенцем и бароном Штрёмером, молодым швейцарским историком из Цюриха Рожером Саблонье и рядом других.

Как и в прошлый раз, в Прато приехал повидаться мой ученик по Московскому университету Ренато Ризалити. Случилось так, что он сумел оказать некоторые услуги А.Н.Чистозвонову в опубликовании его доклада и в благодарность за это выпросил у него разрешение свозить меня в соседнюю Пистойю. А.Н.Чистозвонов вынужден был согласиться, и я провела чудесный день в обществе милого и доброго Ренато. Показав мне Пистою, прекрасный маленький средневековый город, все его многочисленные памятники архитектуры, скульптуры, живописи, Ризалити завез меня в Ананьи, мэром которого от коммунистической партии долгое время он был, а в тот момент состоял муниципальным советником, показал места партизанских боев и могилы убитых партизан. Вернувшись в Пистою, мы посидели в небольшом придорожном ресторанчике, где какая-то пара справляла свадьбу, и послушали народные песни, которые пели весьма многочисленные гости. Все это было очень красиво и приятно.

Прежде чем перейти к описанию последующих лет моей жизни, хочу вернуться немного назад, чтобы рассказать о том, как жила в это двадцатилетие моя семья, как работали, чем жили мои близкие.

Круг наших с Эльбрусом друзей к тому времени значительно сузился. Все они были наперечет: Василий Степанович Резников, о котором я уже писала, Сергей Михайлович Чехов, старые друзья по первой бригаде — Зяма Амусьев и Галя Гладышева, ее муж Петр Попрядухин, — это люди, с которыми мы встречались домами, могли быть более или менее откровенны. Из новых друзей в эти годы назову чудесную художницу и милого человека, «стойкого оловянного солдатика», как она иногда себя называла, Алису Ивановну Порет. Ученица таких двух разных художников, как П.Филонов и К.Петров-Водкин, она стала прекрасным мастером современного психологического портрета с некоторыми элементами соцреалистического символизма. Алиса не стремилась к скучной похожести портрета и оригинала, а всегда замечательно схватывала психологический облик человека, его сокровенную сущность. Тонкий психологизм сочетался в них с плоскостной живописью, и в этом противоречии рождались прекрасные картины Ее манера письма, в основном гуашью, отличалась широтой, яркими чистыми тонами без особых теней или полутонов. Художница во всем, она оставалась не только в своем искусстве, но и в жизни, в устройстве своей квартиры, в общении с людьми. Нельзя сказать, чтобы эта женщина была красива, но изобилие в ней милого кокетства, остроумия, игривости, которые уживались с серьезным отношением к творчеству и к близким людям делало ее очень привлекательной.