Пернатый змей
Шрифт:
Когда плазма тела, плазма души и плазма духа едины, в Змее Я Есмь.
Я есмь Сейчас.
Прошлое — сон, и будущее — сон, как две разных, тяжелых ноги.
Но Сейчас — Я Есмь.
Деревья во сне раскрывают листья, цветы распускаются во сне навстречу целомудренному Я Есмь.
Птицы забывают свои беспокойные сны и громко поют в Сейчас: Я Есмь! Я Есмь!
Ибо у снов есть крылья и ноги, и пути, которые нужно пройти, и усилия, которые нужно совершить.
Но мерцающий Змей Настоящего не имеет ни крыльев, ни ног, неразделен, свернулся в безупречное кольцо.
Так кошка ложится, сворачиваясь в клубок Настоящего, и корова утыкает нос в свое брюхо.
На лапах сна скачет заяц по склону холма. Но когда останавливается на бегу, сон рассеивается, он входит в бесконечное Сейчас, и глаза его широко раскрыты: Я Есмь.
Лишь человек видит сны, видит сны, видит сны, видит сны и меняется ото сна ко сну, как тот, кто мечется на своем ложе.
Глаза его спят и рот спит, его руки спят и ноги, его фаллос и сердце, и живот, его тело и дух, и душа спят среди бури снов.
И он бросается из сна в сон в поисках совершенного сна.
Но я говорю вам, нет совершенного сна, ибо в каждом сне боль и томление, томление и боль.
И ничто не совершенно, кроме сна, переходящего в сон Я Есмь.
Когда сон глаз безвиден и вокруг — Сейчас.
И сон рта возглашает окончательное Я Есмь.
И сон рук как сон птицы на море, колышущейся с волнами и не ведающей об этом.
И сон ступней и пальцев ног касается сердцевины мира, где спит Змей.
И сон фаллоса познает великое Я Не Познал.
И сон тела есть покой цветка в темноте.
И сон души растворяется в аромате Сейчас.
И сон духа слабеет, и клонит голову, и стихает с Утренней Звездой.
Ибо всякий сон начинается в Сейчас и завершается в Сейчас.
В сердцевине цветка — мерцающем, спящем без сновидений Змее.
И что уходит, есть сон, и что приходит — сон. Есть вечное и единственное Сейчас, Сейчас и Я Есмь.
Сидящие мужчины молчали. На дороге скрипела повозка, влекомая волами, да с озера доносился слабый стук весел. Но семеро мужчин сидели, склонив головы, в состоянии близком к трансу, впитывая слова Рамона.
Мягко зазвучал барабан, словно сам по себе. И один из мужчин запел тихим голосом:
Бог Утренней Звезды Стоял между ночью и днем: Как птица, поднявшая крылья, стоит, Сияя правым крылом, Левым во тьму погрузясь. Звезда Зари над горизонтом. Вот! Я здесь всегда! Далеко, в бездне Вселенной, Взмахну дневным крылом, и свет Лицо вам озарит мгновенно, Взмахну другим, и станет тьма. Но я на месте неизменно. Да, я здесь всегда, я Бог Всего. И сквозь мельканье Крыл моих владыки пред людьми видят меня. Видят меня и вновь им застит зренье. Но вот! я здесь всегда Для жаждущих познанья. Миллионы не видят меня никогда, Только взмах крыла моего, Течение времени, смену всего, Жар солнца, холод льда. Но вас, кто прозревает меня самого Мелькания дня и ночи среди. Я сделаю Богами Пути Невидимого. Тропы между пропастью тьмы и бездною света; Тропы, как след проползшей змеи, как шнур запала в это Сердце тени, чтобы взорвать ее, разнести ее прах по ветру. Я здесь всегда. С рассвета до рассвета. На крыльях бесконечного полета, Посередине между миром и войной. В животворящей влаге мира И в жерле, что грозит войной, Меня найдете — не кумира, Не мстителя, но кто совсем иной. Я беспредельно далек От любви и схваток земных, Как звезда, как воды поток, Омывающий мирских владык.— Говорю вам! — сказал Рамон в наступившей тишине. — Мы будем боги перед людьми и владыки перед людьми. Но богами людей и владыками людей мы не будем. Говорю вам! Мы — боги ночи, Боги дня и ночи. Сыновья Утренней Звезды, сыновья Вечерней Звезды. Люди Утренней и Вечерней Звезды.
Мы не боги людей: как люди могут сделать нас богами? И мы не владыки людей, ибо люди не заслуживают этого.
Но я — Утренняя и Вечерняя Звезда, и я бог дня и ночи. Властью, которою наделена моя левая рука, и властью, которая в моей правой руке, я бог двух путей.
И мой цветок на земле — жасмин, а на небе — цветок Венеры, вечерней звезды.
Я не буду ни командовать вами, ни служить вам, ибо змей уползает и сворачивается в своем жилище.
И все же я буду с вами, чтобы вы не отступились от самих себя.
Нельзя ни давать, ни принимать. Когда пальцы дарят прикосновение пальцам, принимающим его, Утренняя Звезда тут же вспыхивает от этого прикосновения, и цветок жасмина светится между ними. Таким образом, вы не даете и не берете, и нет руки предлагающей и руки получающей, но есть лишь звезда между ними, и обе руки, темная и светлая, невидимы. Цветок жасмина объединяет в своей чашечке дающего и получающего, и благоухание единения плывет в воздухе.
Думайте не о том, чтобы дать, и не о том, чтобы получить, но лишь о том, чтобы расцвел цветок жасмина.
Не расточайте того, чего у вас избыток, и не позволяйте ничего отнимать у вас.
И не отнимайте ничего. Даже аромат у розы, или сок у граната, или тепло у огня.
Но скажите розе: Вот! Я срываю тебя с твоего стебля, и твое дыхание в моих ноздрях, и мое дыхание глубоко в тебе. Пусть это будет наше причастие друг другу.
И гранат разламывайте с трепетом; у вас в руках солнечный закат. Скажите: Я иду, приди и ты. Пусть Вечерняя Звезда встанет между нами.
И когда возгорается огонь, а ветер промозгл, и вы протягиваете руки к огню, прислушайтесь к тому, что говорит он: «Ах! Ты ли это? Ты пришел ко мне?». — И вы говорите: Вот, я проделал длиннейший путь, по тропе величайшего змея. Но ты сошел ко мне, и я иду к себе. И где ты протягиваешь ко мне руки, я протягиваю руки к тебе, и жасмин расцветает на пылающем кусте между нами. Наша встреча — пылающий куст, на котором распускается цветок жасмина.