Чтение онлайн

Пурдженаб не выдержал и снова вставил фразу:

— Чтобы таланты погибали, а бездари лакомились вместо них халвой…— Деликатно перебив, таким образом, оратора, он взял слово и продолжал: — Все высказывания господ имеют серьёзную научную основу, за ними чувствуется большая школа. Ваш же покорный слуга школу не кончал и вообще не вправе вмешиваться в ваши философствования. Претензии на учёность я тоже не имею. Я только слышал, что англичане, считающиеся неглупыми людьми, верят в особое чувство, которое они называют «инстинктом лошади», а мы зовём «здравым смыслом». Не в обиду лошади будет сказано, я тоже не лишён этого инстинкта. И как там ни говори, а годы и жизненный опыт кое-чему меня научили. Вот этот инстинкт подсказывает мне, что с вашими умными речами и научными изысканиями далеко не уедешь, а из логических доказательств, извините за грубость, штанов не сошьёшь. Если приложить ухо к земле этой несчастной страны, то услышишь вопль: «Мы голодны!» И ответом голодному может быть только кусок хлеба. Жаждущий человек и выжженная земля нуждаются в воде, а не в комиссиях, делегациях, лекциях, программах, уставах, решениях и сотнях других подобных мероприятий. Умирающему, как говорится, мёдом не поможешь. Согласитесь сами, что ваши выступления в основном состоят из слов «если бы» да «кабы». А вы сами знаете: как поженили «если бы» с «кабы», так и родилось у них дитя по имени «хорошо бы»!..

Мы приехали сюда, господа, чтобы выяснить, чем мы можем быть полезны этим людям. Надо посмотреть, в чем они больше всего нуждаются, и постараться помочь им. Я, конечно, преклоняюсь перед вашими мудрыми советами, но не кажется ли вам, что прежде всего надо подумать о хлебе насущном. Люди, которых вы сегодня видели, голодны и нуждаются в пище, раздеты и нуждаются в одежде, больны и требуют лекарств. Правда, наша страна имеет большие прибыли, и к тому же у нас появилось много добрых дядюшек, которые не жалеют средств. Однако, чтобы прокормить пятнадцать миллионов людей, одеть их, дать им жилье, требуется время и большие, регулярные и постоянные доходы,— за один-два года ничего не сделаешь. Говорят, английский посол Малькольм, приезжавший в Иран при Фатх Али-ша-хе, написал в своей книге, что объездил весь свет и не видел нигде так мало нищих, как в Иране. Жаль, его нет в живых,— теперь бы он написал обратное: нигде в мире нет столько нищих и голодных!

— Но надо быть все-таки объективным! — воскликнул Гамхар.— Не все наши деревни в столь плачевном состоянии, как Шурабад. У нас немало и благоустроенных, цветущих деревень…

— Ах, дорогой мой,— возразил Пурдженаб,— недавно я вычитал, как политический представитель Франции при шахе Наср эд-дине, Гобино, описывая губернию Фарс, отмечал, что почти по всей этой губернии земли не возделаны и что можно целыми днями ехать, не встретив ни одного человека или даже листочка зелени. Сами подумайте, что бы он написал, коли побывал бы здесь?

— Таким образом,— не выдержав, вступил в разговор доктор,— вы полагаете, что наша страна нуждается только в хлебе? Возможно ли это? В наше время это невероятно! А развитие культуры? А образование, просвещение?..

— Разве, дорогой мой, я говорю, что всего остального не нужно? — возразил Пурдженаб.— Конечно, нужно! Я говорю лишь о том, что для большинства иранского народа в настоящее время хлеб, одежда и жилье нужнее всего остального.

— Вы правы, господин Пурдженаб,— вздохнул Гамхар.— Я тоже думаю, что как только люди получат еду, первое, что они сделают,— это наладят обучение собственных детей. Тогда появится учитель и школы, учебники, тетради и карандаши, а потом уже и все остальное…

— При том условии, что будут господствовать свобода и справедливость,— высокопарно добавил доктор.

— Золотые слова! — поддержал Пурдженаб. — Свобода и справедливость нужны человечеству, как свежий воздух!

— Да, да! — сказал доктор.— Однако мне кажется, мы преувеличиваем наши трудности. Давайте ближе к делу. Наша задача— помочь ликвидировать безграмотность в этой деревне.

Пурдженаб закурил папиросу, затянулся и стал медленно выпускать изо рта и носа клубы дыма.

— Представим себе,— отчеканивая каждое слово, начал Пурдженаб,— что все жители этой деревни, все без исключения, станут мало-мальски грамотны, то есть смогут отличить «а» от «б», будут знать, что «б» с «а» — «ба», а «в» с «а» — «ва». Ну и что тогда? Зачем им все это нужно? Неужели это облегчит их страдания? У этих людей нет ни ручек, ни бумаги, ни книг, ни газет, нет даже ламп. Они еле живы. У них нет кладбища, чтобы читать надписи на камнях. Что может им дать такая грамотность?

— Увы,— тяжело вздохнул Гамхар,— тысячи сожалений достоин тот факт, что мы, народ, ранее собиравший дань с других народов, сегодня, как нищие, сами просим подаяния и не в силах наполнить животы своих братьев. Да, вся эта наша деятельность яйца выеденного не стоит. Я теперь ясно слышу вздохи несчастной земли, которая как бы говорит:

Доктор, все ещё пытавшийся напустить на себя английское спокойствие и скрыться за разговорами о свободе и справедливости, вдруг выказал признаки взволнованности.

— Да, да,— сказал он,— вы меня убедили. Народ лишь тогда перестанет быть рабом, когда голод не будет довлеть над ним. В Париже на памятнике одному из вождей Великой французской революции написано: «Сначала хлеб, затем уже обучение и воспитание». Но у нас свои задачи, и поэтому мы не должны поддаваться лишь чувствам. Не следует забывать о том, ради чего нас направили сюда. Поскольку мы все трое пришли к общему выводу, я предлагаю разделить выданные нам деньги между жителями деревни и, не теряя времени, написать отчёт.

— Зачем им эти деньги? — ответил Пурдженаб.— Что они с ними будут делать? Деньгами желудок не набьёшь! Ведь в деревне нет ни магазина, ни лавки, а кругом — одна лишь пустыня. Не лучше ли нам поскорее сняться с этого места и отправиться подальше, туда, где можно смочить горло и написать отчёт…

Друзья, занятые спором, не сразу услышали грозный шум, доносившийся со стороны деревни. Было непонятно: то ли вспыхнул пожар, то ли нагрянули монгольские орды. Толпа вооружённых палками и камнями людей с воплями и руганью приближалась к ним. На борцов за народное счастье градом посыпались брань и проклятия. Безобидные существа, час назад казавшиеся такими слабосильными, лишёнными даже признаков жизни — дунь на них, и они отдадут богу душу,— выделывали какие-то странные, уму непостижимые движения, подобно эпилептикам или сумасшедшим. На их лицах, в их жестах было столько гнева, ненависти и злобы, что невольный ужас проник в сердца учёных деятелей.

— А ну-ка убирайтесь отсюда! Чтоб духу вашего здесь не было! Катитесь к черту, а не то мы за себя не ручаемся! Мигом вон отсюда!..

Несколько молодых людей, вооружённых палками, пытались броситься на них, но староста, выступив вперёд, остановил драчунов.

После двухсторонних переговоров выяснилось, что одна беременная женщина, находившаяся к тому же в дальнем родстве с пророком, видела во сне, что из чрева её выползли три чёрных рогатых змея. И старуха Хаджийе, считавшаяся в Шурабаде гадалкой и предсказательницей, с удивительной точностью определила, что рогатые змеи как раз и есть три незнакомца, прибывшие в их деревню по наущению бесноватого Зафара [29] . Появление в деревне чужестранцев принесёт чуму, проказу и прочие беды, поэтому необходимо как можно быстрей избавиться от пришельцев. Если же они не уйдут добровольно, то не будет грехом пролить их кровь…

В великой растерянности и испуге учёные мужи с грехом пополам погрузились на своих мулов и в тот же миг покинули Шурабад и его негостеприимных жителей. Только на третий день удалось им добраться до деревни, в которой можно было найти хлеб и воду. Там друзья сделали привал, написали отчёт, втроём подписали его и снова двинулись в путь.

Через одиннадцать дней с превеликим трудом и несказанными мучениями доехали они до Тегерана. Но когда друзья, чистые и бритые после бани и парикмахерской, явились в Общество борцов за народное счастье, дабы вручить свой отчёт, выяснилось, что от общества остались рожки да ножки. За время их путешествия в Шурабад в столице сменилось правительство и общество распалось.