Чтение онлайн

Однако уже поступили сведения, что новый кабинет министров собирается создать новое общество, куда более солидное…

В жизни нашего общества, широко подверженного новым веяниям, особняком стоит проблема женитьбы. Здесь дела порою оборачиваются самым непредвиденным образом.

У меня в Исфахане есть знакомая семья Хомреи. Предки их были красильщиками, но со временем разбогатели, и теперь это одно из самых уважаемых семейств города.

Её младший представитель Хамзе Хомреи — красивый, интеллигентный, неглупый молодой человек, которого, как говорится, перехвалить трудно.

После окончания средней школы в своём родном городе он отправился в Америку и целых десять лет изучал в одном из бесчисленных тамошних университетов психоанализ, в чем и преуспел необыкновенно.

— Американцы предлагали мне остаться и заняться преподаванием психоанализа,— рассказывал Хамзе,— но я очень тосковал по Ирану, особенно по родному своему Исфахану. Сел в самолёт и через два дня снова очутился в городе своего детства.

Не успел я прийти в себя после дороги, как родители и многочисленная родня приступили ко мне с уговорами, что пора, мол, и жениться.

— Я давно уже лелею мечту,— говорила мать со слезами на глазах,— понянчить на старости лет внуков, побаюкать их в колыбелях.

В Америке у меня, конечно, были знакомые девушки, но я головы не терял и жениться на них не собирался. Однако теперь родители настаивали, и мне пришлось уступить. «Будь что будет,— подумал я,— ведь в конце концов даже в самом важном деле зачастую все решает случай, но главное — не торопиться». Прояви я хоть малейшую слабость, меня тут же свели бы с первой попавшейся девушкой. Однако я твёрдо заявил, что мне необходимо оглядеться.

Моя мать, сестра и тётка принялись подыскивать мне подходящую невесту и вошли в тесный контакт со свахами, взяли на учёт каждый дом, где были девушки на выданье, и наконец облюбовали дюжину невест, одна другой лучше — все красивые, стройные, благовоспитанные, с хорошими манерами.

По вечерам в кругу семьи в ожидании ужина обсуждались дневные новости. Говорили только о девушках, расписывая их прелести так, что у меня слюнки текли… Сам великий Низами [30] не мог быть красноречивее. Выходило, что каждая из красавиц затмевала солнце и луну четырнадцатой ночи [31] .

А что касается образования, воспитания и начитанности — это само собой разумелось. Но, как говорится, «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». И мои родители начали устраивать приёмы, пускались на всякие хитрости и уловки, чтобы я смог лично ознакомиться с результатами их розысков.

Иные из девушек ещё не успели окунуться в омут современной морали, и святые обычаи старины были им милее модной европомании. С такими трудно было завязывать знакомство и находить общий язык. В разговоре они то краснели, то бледнели и на все вопросы отвечали однозначно: «да», «нет». Женская эмансипация, отмена чадры их словно не касались. Они по-прежнему прятали лицо и даже с позволения родителей не решались снять с головы покрывало. И хотя, бесспорно, в тринадцатый день Ноуруза [32] каждая из них завязывала на траве узелки [33] , мечтая поскорее выйти замуж и родить ребёнка, они страшились подать мужчине руку и ограничивались простым поклоном. Короче говоря, эти девушки ещё пребывали в оковах традиционных предрассудков. Я сразу понял, что они не для меня, человека многоопытного, повидавшего мир, и вычеркнул их из списка кандидатур, предоставив воле Аллаха.

Другие девицы, считавшие себя современными, просвещёнными и образованными, выступающими против всяческих предрассудков и суеверий (одна из них хвасталась тем, что собственноручно отрубила курице голову), с меньшим смущением (а вернее сказать — с большей бесцеремонностью) встречались с предполагаемым женихом. Они нюхом чуяли, что дело пахнет свадьбой, и являлись передо мною не только без покрывала, но частенько в вечерних туалетах с весьма откровенным декольте, непомерно накрашенные, с распущенными волосами и весьма умело и соблазнительно кокетничали. Такие с первой же встречи вели себя непринуждённо, будто мы знакомы многие годы и находимся чуть ли не в интимных отношениях. Они называли меня Хам-зе-джан и заставляли пить за дружбу из своего бокала, на котором оставались следы помады. Их взгляды и речи были полны страсти и такого откровенного признания в любви, что даже их родители от изумления разевали рты.

Теперь вы не станете отрицать, что выбор подруги жизни— дело нелёгкое. Короче говоря, я утратил сон и аппетит.

В конце концов после долгих сомнений я сделал выбор. Родители поздравили нас и стали готовиться к помолвке. Однако внутренний голос не давал мне покоя: «Смотри, парень, не оступись, не дай себя околпачить! А то ведь потом поздно будет!» Я не спал ночи напролёт, мучаясь кошмарами. «Что ни говори,— размышлял я,— я ведь совсем не знаю эту — бесспорно прелестную— девушку, которая должна стать спутницей моей жизни».

Наконец я решил прибегнуть к помощи научно-технических средств как отечественных, так и зарубежных, тем более что последние были предметом моего пристального изучения в течение долгих лет. С этой целью я отправился к местному ахунду [34] и попросил его погадать, стоит ли мне жениться. Он погадал и сказал, что ответ получился положительный. Тогда я попросил его погадать, расстанемся мы с невестой или нет. Ответ и на этот раз оказался положительный. Удивлённый и растерянный, я вернулся домой, заперся в своей комнате, взял диван Хафиза [35] и, поклявшись, как принято, что действую с «чистыми помыслами», попросил его открыть мне истину. Я зажмурился и указательным пальцем правой руки раскрыл книгу на сотой странице. Газель [36] начиналась следующим бейтом:

Я воздал должное поэтическому дару автора, но, как ни ломал голову, не мог понять, какое отношение имеет это двустишие к моим заботам. Переведя взгляд на первые строки следующей газели, я прочёл:

Скудный жребий, крутая дорога, унижения… Как ни пытался я найти подходящее толкование этому откровению, ничего не получилось.

Наверное, мои помыслы были недостаточно чистыми!

Осталось уповать на виденные мною в Америке замечательные машины, считающиеся чудом нашего века. По своей чувствительности они подобны человеческому мозгу, но вместо сосудов и нервов у них провода. Называются эти машины счётно-вычислительными. Они выполняют самые разнообразные операции и в кратчайшие сроки решают сложнейшие научно-технические проблемы. Говоря словами поэта, «за одну ночь они проделывают путь в сто лет», отвечая на любой вопрос, каким бы головоломным он ни был. В том самом университете, где я многие годы учился, тоже была такая машина. Со всех концов мира в университет поступали вопросы из области политики, экономики и даже военной стратегии, и машина незамедлительно давала каждому клиенту полный, исчерпывающий ответ. Так почему бы мне самому не воспользоваться этой возможностью?

Я заперся в своей комнате, закурил сигарету и приступил к делу. Метод работы мне был знаком. Я достал металлическую коробочку с разноцветными карточками, которые захватил с собой из Америки, и, усевшись за письменный стол, начал заполнять их так, как меня учили в университете. Я изложил данные о своей внешности и характере, а также о внешнем и внутреннем облике той девушки, на которой собирался жениться. Не упустил ни единой мелочи: рост, объем груди и бёдер, длину шеи, ширину лба, художественный вкус и т. д. и т. п. вплоть до таких тонкостей, что я люблю баклажанную икру и шербет, а девушка отдаёт предпочтение картофельному пюре и яблочному соку. Ясным и чётким почерком на английском языке я описал все скрытые и явные комплексы как свои, так и моей нареченной (естественно, те, которые мне удалось заметить). Затем пронумеровал все карточки, рассортировал их, вложил в полотняный пакет, прошил суровой ниткой, запечатал сургучом и отправил заказным письмом авиапочтой в адрес университета с просьбой заложить вопросы в чудо-машину и как можно скорее прислать мне ответ и счёт за услуги.