Чтение онлайн

Так шли дни за днями, но постепенно Алие стала замечать, что Эхсан уже не тот, что прежде. Он стал задумчив и скрытен, часто застывал, устремив взгляд вдаль, словно видел перед собой некий таинственный пейзаж. Однако поскольку она не привыкла вмешиваться в дела мужа, то и теперь не подавала виду и ни о чем его не спрашивала.

А Эхсан с некоторых пор возмечтал об «аристократической жизни»: вот он мчится в шикарном автомобиле, полуобняв голубоглазую красотку с волосами цвета хурмы; допоздна кутит в Дербенде; вместо «пепси-колы» пьёт виски и шампанское, а выйдя из кабака слегка навеселе, закуривает «Кент» или «Уинстон». Он часто представлял себе, как он предлагает сигарету стройной полуобнажённой даме, подобной тем красавицам, о которых он читал в светской газетной хронике и иллюстрированных журналах, или видел в кинофильмах.

Супружеское ватное одеяло теперь казалось Эхсану грубым и тяжёлым. Он грезил о французской шёлковой постели, которую с ним вместо Алие делило бы волшебное создание с холеными наманикюренными пальчиками. По утрам молодая жена в нейлоновом пеньюаре подаёт ему завтрак в постель… Он почти наяву слышал чёткое постукивание её каблучков… А Алие думала, что муж занят мыслями о своих служебных делах.

Поскольку «хотеть — это наполовину иметь», судьба помогла Эхсану и подарила ему такую идеальную женщину. Розита разошлась с мужем. Богатая, красивая и кокетливая, любящая шумное общество, она встретила Эхсана на какой-то вечеринке. Они понравились друг другу, стали часто встречаться, и вскоре оба поняли, что влюблены, и решили пожениться.

Розита была свободна и могла выйти за него хоть сейчас. Но Эхсана по рукам и ногам связала Алие. Надо было сделать выбор: либо Розита и роскошная жизнь, либо Алие с детьми и серое прозябание. Эхсан долго размышлял об этом, мучаясь сомнениями. Много провёл он бессонных ночей, ворочаясь с боку на бок и взвешивая все плюсы и минусы. В нем боролись чувства и рассудок. В конце концов перевесила чаша любви к Розите и мечта о шикарной жизни.

Однажды утром он ушёл из дому и не вернулся. Через три дня Алие получила по почте уведомление о разводе с коротенькой запиской, в которой её муж лаконично сообщил, что больше они вместе жить не могут. Алие, сколько ни думала, так и не могла понять, почему Эхсан так поступил, а обсуждать этот вопрос с другими она не решалась. Удивила её солидная компенсация за развод. Откуда у Эхсана такие деньги? Но и этот вопрос, подобно всем другим, остался без ответа. Деньги были кстати. Алие купила швейную машинку, устроила маленькую мастерскую, поскольку была знакома с портняжным ремеслом, и зажила с детьми скромно и уединённо.

Дети расспрашивали об отце, и Алие, глотая подступавший к горлу комок, говорила, что отец отправился в путешествие. А на вопрос, когда он вернётся, отвечала: «Откуда мне знать. Бог даст, это будет скоро».

Сбросив с себя старые семейные узы, Эхсан женился на Розите и поселился в доме новой супруги. Теперь все было почти так, как он воображал себе когда-то. Шёлковые простыни вместо старого ватного одеяла. Взамен тюфяка на полу — кровать с пружинным матрацем. Роскошный завтрак. Теперь он уже не тянул по-гусиному шею, высматривая автобус, а усаживался в шикарный «кадиллак». Пара костюмов сменилась целым гардеробом. Когда его взгляд падал на прозрачный пеньюар Розиты, он вздрагивал, как от удара тока, при одном воспоминании о грубой холщовой рубашке Алие. Глядя на прекрасную, как Венера, Розиту, которая возлежала под нейлоновым покрывалом, он сожалел о годах, загубленных с Алие. Прогуливаясь с Розитой по улицам или сидя рядом с нею за рулём автомобиля, он чувствовал на себе завистливые взоры, и сердце его переполнялось сладкой истомой.

Целых два месяца Эхсан и Розита миловались, как голубки, пока однажды вечером…

Они сидели на лужайке в глубине сада за вечерним чаем.

— Ты знаешь, Эхсан,— начала Розита,— как я тебя люблю, кроме тебя, мне никого не надо. Ты видишь, я даже не хожу в гости и не устраиваю у себя приёмов, как прежде. Но мне неудобно перед моими друзьями и родственниками, что мой муж — простой служащий.

Эхсан, любуясь женой и с жадностью ловя её речи, отвечал:

— Ну что поделаешь, дорогая? Я готов для тебя на все, но тут я бессилен.

— Но почему, дорогой?

— Я же рядовой чиновник. Ни директором учреждения, ни помощником министра так просто не станешь. Надо повременить несколько лет.

— Ох,— капризно протянула Розита,— нужно иметь ангельское терпение, чтобы дождаться, пока твой муженёк достигнет чего-либо. А мне хотелось бы уже на следующей неделе похвастаться перед друзьями твоим продвижением по службе.

— Это невозможно, дорогая.

— Почему же! Все возможно. Надо только знать, как взяться за дело,— с милой гримаской возразила Розита.

Эхсан улыбнулся и промолчал.

Через два дня в их доме состоялся пышный приём, такой, о котором когда-то мечтал Эхсан, устраивая вечеринки для своих сослуживцев. Шикарные дамы, знатные господа — все министры, депутаты, заместители, начальники, все влиятельные, важные!..

В этот вечер Розита была на редкость хороша — прекраснее даже, чем в день их свадьбы. На ней было голубое декольтированное платье, обнажавшее спину почти до последнего позвонка, на груди красовалась пышная роза. Казалось, Розита приколола её для того, чтобы победить в соперничестве с прелестным цветком. Она протягивала руку гостям, и все головы, как на пружине, низко склонялись, чтобы поцеловать нежные пальчики. Эхсан, встречая вместе с ней гостей, вдруг увидел, что прямо к нему направляется Вазир эд-доуле, министр, глава ведомства, в котором он служил. Он сразу узнал надутое лицо, узенькие глазки, лысую голову и сгорбленную спину министра. Сердце его бешено застучало. Даже в мечтах своих он не заходил столь далеко, чтобы представить себе, что когда-нибудь удостоится чести принимать самого Вазира эд-доуле, главу министерства по установлению отличия залежных земель от возделанных.

Вазир эд-доуле подошёл к Розите. Его надутое лицо расплылось в отталкивающей улыбке. Розита кокетливо протянула министру руку. Тот склонился в низком поклоне и смачно чмокнул её.

— Я наверху блаженства,— произнёс он своим противным голосом.— Завидую вашему супругу, этому счастливчику, который каждый день может любоваться вашей красотой.

— Ах, господин Вазир эд-доуле, вы очень любезны,— пропела в ответ Розита, опьянённая похвалами.

— Аллах свидетель,— продолжал Вазир эд-доуле,— это не комплимент. Это истинная правда.

Дар красноречия, которым славился его превосходительство господин министр, проявился во всем блеске, и он начал цитировать поэтов, воспевающих красоту. Не помня до конца ни одного стиха, он объяснял провалы в памяти очарованием Розиты, в присутствии которой забываешь обо всем. А Эхсан не отрывал глаз от его превосходительства и вспоминал, как девять лет назад, когда Алие собиралась разрешиться Бижаном, она целых три дня просидела в приёмной этого господина, бывшего тогда заместителем министра по установлению отличия залежных земель от возделанных, чтобы получить пособие, и в конце концов ушла ни с чем. А сегодня этот самый господин распинается перед его новой женой.

Он хорошо помнил, как однажды начальник отдела в своей докладной хвалил его за усердие и просил для него прибавки за сверхурочную работу и как именно господин министр наложил резолюцию: «Если кто-либо выполняет свой долг, разве он тем самым заслуживает особого вознаграждения? Его жалованье и есть плата за его труд!»

Голосок Розиты оторвал Эхсана от печальных воспоминаний и вернул его к действительности:

— Разрешите представить вам моего мужа Эхсана.

— Я очень рад знакомству с вами. Поздравляю вас с такой прелестной супругой,— милостиво изрёк господин министр.

— Благодарю вас, ваше превосходительство,— отвечал Эхсан, склонив голову перед гостем, хотя назойливость и чрезмерное внимание к Розите были неприятны ему.

Вечер был в полном разгаре. Подвыпившие пары кружились под звуки нежного вальса. Вазир эд-доуле ни на минуту не отходил от Розиты, а ревнивые глаза Эхсана не отрываясь следили за ними. И вдруг он потерял их из виду и не мог разыскать, как ни пытался. Подобно обезглавленной курице, он метался по залу для танцев, выходил на балкон, в коридор, снова возвращался в зал, но их и след простыл.