Чтение онлайн

глазами глядя в небо. – Дай встать.

– Не дам, пока не сдашься, – сказал Гарри Смит.

– Сдаюсь! – буркнул Бонтрон.

И Генри громко провозгласил, что противник его по-

бежден.

Тогда прошли на арену Ротсей с Олбени, верховный

констебль и настоятель доминиканского монастыря и, об-

ратившись к Бонтрону, спросили, признает ли он себя по-

бежденным.

– Признаю, – ответил злодей.

– И виновным в убийстве Оливера Праудфьюта?

– Да… Но я принял его за другого.

– Кого же ты хотел убить? – спросил настоятель. –

Исповедайся, сын мой, и заслужи исповедью прощение на

том свете, ибо на этом тебе не много осталось свершить.

– Я принял убитого, – отвечал поверженный боец, – за

того, чья рука меня сразила, чья стопа сейчас давит мне

грудь.

– Благословение всем святым! – сказал настоятель. –

Ныне каждый, кто сомневался в святом испытании, про-

зрел и понял свое заблуждение. Глядите, преступник попал

в западню, которую приготовил безвинному.

– Я, сдается мне, раньше никогда и не видывал этого

человека, – сказал Смит. – Никогда я не чинил обиды ни

ему, ни его близким. Спросите, если угодно будет вашему

преподобию, с чего он надумал предательски меня убить.

– Вопрос вполне уместный, – сказал настоятель. –

Пролей свет среди тьмы, сын мой, хотя бы вместе с исти-

ной он осветил и твой позор. По какой причине ты хотел

умертвить этого оружейника, который утверждает, что

ничем тебя не обидел?..

– Он учинил обиду тому, кому я служу, – ответил

Бонтрон, – и я пошел на это дело по его приказу.

– По чьему приказу? – спросил настоятель.

Бонтрон молчал с минуту, потом прорычал:

– Он слишком могуществен, не мне его называть.

– Послушай, сын мой, – сказал церковник, – пройдет

короткий час, и для тебя могущественное и ничтожное на

этой земле станут равно пустым звуком. Уже готовят

дроги, чтобы везти тебя к месту казни. А посему, сын мой, я

еще раз призываю тебя: позаботься о спасении своей души

и во славу небес раскрой нам правду. Не твой ли господин,

сэр Джон Рэморни, побуждал тебя на столь гнусное дея-

ние?

– Нет, – отвечал простертый на земле негодяй, – кое-кто

повыше. – И он указал пальцем на принца.

– Тварь! – вскричал с изумлением герцог Ротсей. – Ты

посмел намекнуть, что твоим подстрекателем был я?

– Именно вы, милорд, – нагло ответил убийца.

– Умри во лжи, окаянный раб! – вскричал принц.

И, выхватив меч, он пронзил бы им клеветника, когда

бы не остановил его словом и делом лорд верховный кон-

стебль:

– Простите мне, ваша милость, но я отправляю свои

обязанности – подлец должен быть передан в руки палача.

Он недостоин умереть от чьей-либо еще руки, и меньше

всего от руки вашего высочества.

– Как! Благородный граф, – сказал во всеуслышание

Олбени в сильном волнении, истинном или притворном, –

вы дадите этому псу уйти отсюда живым, чтобы отравлять

уши людей наветом на принца Шотландского? Говорю вам,

пусть его здесь же изрубят в куски!

– Извините меня, ваша светлость, – сказал граф Эррол,

– но я обязан оказывать ему защиту, пока не свершилась

казнь.

– Так вздернуть его немедленно! – сказал Олбени. – А

вы, мой царственный племянник, что вы стоите, точно

окаменели от изумления? Соберитесь с духом… возра-

жайте осужденному, клянитесь… объявите именем всего

святого, что вы и знать не знали со этом подлом умысле.

Смотрите, люди переглядываются, шепчутся в сторонке.

Голову дам на отсечение, что эта ложь распространится

быстрее, чем божья правда… Обратитесь к ним, мой цар-

ственный родич. Неважно, что вы скажете, лишь бы вы

отрицали уверенно и твердо.

– Как, сэр! – молвил Ротсей, он одолел наконец немоту,

которая нашла на него от неожиданности, от чувства уни-

жения, и с высокомерным видом повернулся к дяде. – Вы

хотите, чтобы я положил на весы слово наследника короны

против клеветы презренного труса? Кто может поверить,

что сын его короля, потомок Брюса, способен ставить за-

падню, посягая на жизнь бедного ремесленника, пусть

думает в свое удовольствие, что негодяй сказал правду.

– Я первый же этому не поверю, – сказал, не раздумы-

вая, Смит. – Я всегда был почтителен к его высочеству

герцогу Ротсею, и никогда не дарил он меня недобрым

словом или взглядом, не чинил мне зла. Я и подумать не

могу, чтоб он замыслил против меня такое низкое дело.

– А это почтительно – сбросить его высочество с ле-

стницы на Кэрфью-стрит в ночь на святого Валентина? –

сказал Бонтрон. – И как вы думаете, за такую услугу дарят

добрым взглядом или недобрым?

Это было сказано так дерзко, представилось столь

правдоподобным, что уверенность Смита в невиновности

принца поколебалась.

– Эх, милорд, – сказал он, горестно взглянув на Ротсея,

– неужели ваше высочество умышляли лишить жизни не-

повинного человека за то, что он по долгу чести вступился

за беззащитную девушку? Уж лучше бы мне было умереть

на этой арене, чем остаться в живых и услышать такое о

правнуке Брюса!

– Ты славный парень, Смит, – сказал принц, – но я не

могу ожидать от тебя, что ты станешь судить разумней, чем

другие… Тащите преступника на виселицу и, если хотите,

вздерните его так, чтобы он задохся не сразу: пусть плетет

свою ложь и клевещет на нас до последней своей не

слишком близкой минуты!

С этими словами принц отвернулся от арены, полагая