Чтение онлайн

же страху? – сказал Эхин, слушавший с большим внима-

нием.

– Пожалуй, решимости, – ответил Саймон, – потому

что, думается мне, никогда человек так храбро не пойдет

навстречу опасности, грозящей издалека, как если его

подталкивает идти вперед другая опасность, совсем близ-

кая. Так вот, влез я на стену довольно смело и поставили

меня вместе с другими на Подзорной башне, так как я

считался неплохим стрелком. Но меня обдало холодом,

когда англичане в полном порядке двинулись на приступ

тремя сильными колоннами – лучники впереди, конные

мечники позади. Они шли прямо на нас, и кое-кого в наших

рядах разбирала охота выстрелить, но это было настрого

запрещено, и мы должны были стоять тихо, укрывшись как

можно лучше за бойницами. Когда южане разбились на

длинные шеренги, попадая, как по волшебству, каждый на

свое место, и приготовились прикрыться павизами – щи-

тами во весь рост, – которые они ставили перед собой, у

меня как-то странно защекотало в горле и захотелось пойти

домой глотнуть чего-нибудь покрепче воды. Но, глянув

вбок, я увидел достойного Воителя из Кинфонса, натяги-

вающего тетиву своего большого лука, и мне подумалось,

что будет жаль, если он потратит стрелу на верного шот-

ландца, когда перед нами так много англичан, вот и остался

я стоять где стоял – в удобном таком уголке между двумя

зубцами. Англичане продвинулись вперед и натянули те-

тивы – не на грудь, как натягивают ваши горские удальцы,

а на ухо, – и не успели мы призвать святого Андрея, как

полетела в нас целая стая их «ласточкиных хвостов» –

стрел, оперенных на две стороны. Я зажмурился, когда они

в первый раз подняли свои луки, и, надо думать, вздрогнул,

когда стрелы застучали о парапет. Но поглядел я вокруг и

вижу – никто не ранен, кроме Джона Скволлита*, город-

ского глашатая, которому длиннющая, в суконный ярд,

стрела пробила челюсти. Тут я собрался с духом и вы-

стрелил в свой черед с доброй охотой и точным прицелом.

Коротышка, в которого я метил (он как раз выглянул из-за

щита), упал с моей стрелою в плече. Мэр крикнул: «Не-

дурно прошил, Саймон Гловер!» – «За святого Иоанна и за

город его, собратья мои мастера!» – закричал я, хотя тогда я

был только еще подмастерьем. И поверишь ли, до конца

битвы – а завершилась она тем, что враг отступил, – я знай

себе натягивал тетиву и выпускал стрелы так спокойно, как

будто стрелял в мишень, а не людям в грудь. Тут я стяжал в

некотором роде славу, и после мне всегда думалось, что,

когда явится в том нужда (сам я зря не полез бы), не уроню

я эту свою славу. Вот и все, что могу я тебе рассказать о

моем воинском опыте. Случалось, грозили мне другие

опасности, но, как благоразумный человек, я старался их

избегать, когда же уклониться было невозможно, я смотрел

им в лицо, как должно порядочному гражданину. Держи

голову высоко, иначе в Шотландии не проживешь.

– Я понял твой рассказ, – сказал Эхин, – а моему вряд ли

ты поверишь, зная, из какого я племени и чей я сын…

Хорошо, что старый вождь лежит в могиле, где никогда не

узнает о том, что услышишь ты! Смотри, отец мой, огонь,

который я принес, едва светит, гореть ему осталось не-

сколько минут, но, пока он не угас, я должен сделать свое

мерзкое признание. Отец, я трус! Слово сказано наконец, и

тайной моего позора владеет другой!

Молодой человек поник как бы в обмороке, вызванном

мукой рокового признания. Гловер, движимый и страхом и

состраданием, принялся приводить его в чувство, и это ему

удалось, но самообладания он ему не вернул. Конахар

спрятал лицо в ладони, и слезы, обильные и горькие, по-

катились по его щекам.

– Ради пречистой богородицы, – сказал старик, – ус-

покойся и возьми назад подлое слово! Я знаю тебя лучше,

чем ты сам, не трус ты! Ты только молод и неопытен, да и

воображение у тебя слишком живое – потому и невоз-

можна для тебя та стойкая доблесть, какой обладает боро-

датый муж. Скажи мне кто другой о тебе такую вещь, Ко-

нахар, я назвал бы его лжецом… Ты не трус – я видел, как

загорались в тебе жаркие искры отваги, стоило только чуть

тебя раздразнить.

– Жаркие искры гордости и гнева! – сказал несчастный

юноша. – Но когда ты видел, чтоб их поддержала реши-

мость? Искры, о которых говоришь ты, падали на мое

робкое сердце, как на кусок льда, который ничто не зажжет

огнем… Если оскорбленная гордость понуждала меня к

борьбе, малодушие тотчас же толкало меня на бегство…

– Ты просто не привык, – сказал Саймон. – Перелезая

через стены, юноши научаются карабкаться по кручам над

крепостью. Начни с легких ссор – изо дня в день упражняй

свое оружие в поединках с приспешниками.

– Есть ли еще время? – вскричал молодой вождь и со-

дрогнулся, словно что-то мерзкое представилось его во-

ображению. – Сколько дней осталось от этого часа до

вербного воскресенья? И что ждет меня в тот день? Огра-

жденная арена боя, с которой никому нельзя будет уйти,

точно бедному медведю, прикованному цепью к своему

столбу. Шестьдесят бойцов лучших и самых свирепых (за

одним-единственным исключением), каких порождали

когда-либо горы Альбиона! И каждый из них горит жаждой

пролить кровь противника, а король со своими вельможами

и тысячи горлопанов за ними – все ждут, как в театре,

разжигая их бесовскую ярость! Звенят клинки, льется кровь

– все быстрей, все гуще, все алее… Они как безумные