Чтение онлайн

остудить ее. Но горе мне!. Ты понимаешь сам, крови

Феркухарда Дэя никогда не смешаться с моею кровью,

даже если слить их в один сосуд, и все же он поднял взор

любви нa мою единственную дочь, на Еву, красивейшую из

наших девушек. Ты поймешь, что я почувствовал, когда

услышал о том: это было, как если бы волк из лесов Фер-

рагона сказал мне: «Дай мне в жены твое дитя, Торквил».

Моя дочь думает иначе. Она любит Феркухарда. Румянец

сбежал с ее щек, и она исходит слезами, страшась пред-

стоящей битвы. Пусть она только посмотрит на него бла-

госклонно, и он, я знаю, забудет род и племя, оставит поле

боя и сбежит с нею в горы.

– Если он, младший из воинов клана Хаттан, не явится,

то и я, младший в клане Кухил, не должен буду участвовать

в битве, – сказал Эхин, и при одной только мысли, что

спасение возможно, у него порозовело лицо.

– Смотри же, мой вождь, – сказал Торквил, – и сам

посуди, как ты мне дорог: другие готовы отдать за тебя

свою жизнь и жизнь своих сыновей – я жертвую ради тебя

честью моего дома.

– Мой друг, мой отец! – повторял вождь, прижимая

Торквила к груди. – Какой же я жалкий негодяй, если в

своем малодушии готов принять от тебя эту жертву!

– Не говори так… у зеленых лесов есть уши. Вернемся в

лагерь, а за дичью пришлем наших молодцов. Псы, назад,

по следу!

К счастью для Саймона, легавая окунула нос в кровь

оленя, а не то она непременно учуяла бы Гловера, залег-

шего в кустах, но так как сейчас острый нюх ее был при-

туплён, она спокойно последовала за борзыми.

Когда охотники пропали из виду, Гловер выпрямился и,

свободно вздохнув, пошел в обратную сторону так быстро,

как позволяли его годы. Его первая мысль была о верности

приемного отца:

«Дикие горцы, а какие верные и честные у них сердца!

Этот человек больше похож на исполина из какого-нибудь

романа, чем на человека из персти земной, как мы грешные,

и все же добрые христиане могут взять его за образец

преданности. Но какая глупость! Тоже придумал – выма-

нить из стана врагов одного бойца! Точно Дикие Коты не

найдут на его место хоть двадцать других!»

Так думал Гловер, не зная, что издан строжайший указ,

запрещающий в течение недели до и после сражения кому

бы то ни было из двух борющихся кланов либо из их дру-

зей, или союзников, или вассалов подходить к Перту ближе

чем на пятьдесят миль, и что этот указ постановлено про-

водить в жизнь вооруженной силой.

Когда наш приятель Саймон прибыл в дом пастуха, его

там ожидали и другие новости. Принес их отец Климент,

явившийся в далматике, то есть плаще пилигрима, так как

он уже собрался возвращаться на юг и пришел проститься с

товарищем по изгнанию или взять его с собой в дорогу,

если тот захочет.

– Но почему, – спросил горожанин, – вы вдруг реши-

лись вернуться, не смущаясь опасностью?

– Разве ты не слышал, – сказал отец Климент, – что граф

Дуглас потеснил Марча с его союзниками-англичанами

обратно за рубеж и ныне добрый граф приступил к ис-

правлению зла внутри государства? Он отписал королю,

требуя отмены полномочий, предоставленных комиссии по

искоренению ереси, поскольку ее действия означали вме-

шательство в дела человеческой совести, граф требует да-

лее, чтобы назначение Генри Уордло настоятелем мона-

стыря святого Андрея было поставлено на утверждение

парламента, и выставляет ряд других требований, угодных

общинам. Большинство баронов, окружающих в Перте

короля, в том числе и сэр Патрик Чартерис, ваш достойный

мэр, высказались за предложение Дугласа. Принял их и

герцог Олбени, по доброму ли согласию или из хитрости –

не знаю. Короля нетрудно склонить к мягкому и кроткому

образу правления. Итак, у гонителей раскрошились зубы в

их черной пасти, и добыча вырвана из их жадных когтей.

Не хочешь ли двинуться со мной в Низину? Или думаешь

пожить здесь еще?

Нийл Бушаллох избавил друга от труда отвечать са-

мому.

– Вождь, – сказал он, – распорядился, чтобы Саймон

Гловер остался до поры, когда отправятся в путь воины

клана.

В таком ответе горожанин усмотрел вмешательство в

свободу своей воли, но в тот час его это мало смутило – он

был слишком рад благовидному предлогу уклониться от

поездки с неудобным попутчиком.

– Удивительный человек! – сказал он своему другу

Нийлу Бушаллоху, как только отец Климент ушел. –

Многоученый и поистине святой. Можно только пожалеть,

что ему уже не угрожает сожжение, ибо его проповедь из

горящего костра обратила бы тысячи грешников. Ох, Нийл

Бушаллох! Костер отца Климента был бы как благоуханная

жертва, как маяк для всех благочестивых христиан. Но к

чему послужило бы сожжение невежественного, неоте-

санного горожанина вроде меня? Люди, я полагаю, не

жертвуют на ладан кожу старых перчаток и огонь маяков

не поддерживают невыделанными шкурами! Сказать по

совести, я не столь образован и не столь отважен, чтобы

такое дело принесло мне славу, – мне от него, как у нас

говорится, только срам и никакого барыша.

– Твоя правда, – ответил пастух.

ГЛАВА XXX

Нам пора вернуться к тем действующим лицам нашего

драматического рассказа, которых мы оставили в Перте,

когда последовали за Гловером и его дочерью в Кинфонс, а

из гостеприимного замка направились вместе с Саймоном к

Лох-Тэю, и в первую очередь наше внимание должно быть