Чтение онлайн

ной, со всех сторон окруженной лесом – высокими де-

ревьями вперемежку с подлеском, – из зарослей вынеслась

белая лань, настигаемая двумя борзыми, которые тут же

впились ей одна в бедро, другая – в горло и повалили ее

наземь в нескольких шагах от Гловера, оторопевшего от

неожиданности. Близкий и пронзительный звук рога и лай

легавой возвестили Саймону, что следом за оленем появят-

ся охотники. Улюлюканье и шум бегущих сквозь заросли

людей слышались совсем рядом. Будь у Саймона хоть

минута на раздумье, он сообразил бы, что лучше всего ос-

таться на месте или пойти потихоньку, предоставив Эхину

выбор, узнать гостя или нет. Но стремление избегать

юношу перешло у него в какой-то инстинкт, и, увидав его

так близко, Саймон с перепугу шмыгнул в кусты лещины и

остролиста, где оказался надежно укрыт. Едва успел он

спрятаться, как из чащи на открытую поляну вырвались

Эхин и его приемный отец Торквил из Дубровы. Торквил,

сильный и ловкий, перевернул на спину бьющуюся лань,

придавил ее коленом и, правой рукой придерживая ее

задние ноги, левой протянул свой охотничий нож моло-

дому вождю, чтобы тот собственноручно перерезал жи-

вотному горло.

– Нельзя, Торквил. Делай свое дело и зарежь сам. Я не

должен убивать ту, что носит облик моей приемной матери.

Это сказано было с грустной улыбкой, и слезы стояли в

глазах говорившего. Торквил смерил взглядом юного во-

ждя, потом полоснул острым ножом по горлу лани так

быстро и твердо, что клинок прошел сквозь шею до по-

звонков. Потом вскочил на ноги, снова остановил на вожде

долгий взгляд и сказал:

– Что сделал я с этим оленем, я сделал бы с каждым

человеком, чьи уши услышали бы, как мой долт – прием-

ный сын – заговорил о белой лани и связал это слово с

именем Гектора.

Если раньше Саймону было ни к чему прятаться, то

теперь слова Торквила послужили к тому веской причиной.

– Не скрыть, отец Торквил, – сказал Эхин, – это выйдет

на белый свет.

– Чего не скрыть? Что выйдет на свет? – спросил Тор-

квил в недоумении.

«Да, страшная тайна! – подумал Саймон. – Чего доб-

рого, этот верзила, советник и доверенный вождя, не су-

меет держать язык за зубами, и, когда по его вине позор

Эхина получит огласку, отвечать буду я!»

Он говорил это себе в немалой тревоге, а сам между тем

умудрился из своего укрытия увидеть и услышать все, что

происходило между удрученным вождем и его поверен-

ным, – так подстрекало его любопытство, которое владеет

нами не только при обыденных обстоятельствах жизни, но

и при весьма знаменательных, хотя зачастую оно идет бок о

бок с самым недвусмысленным страхом.

Торквил ждал, что скажет Эхин, а юноша упал ему на

грудь и, упершись в его плечо, нашептывал ему в ухо свою

исповедь. Богатырь лейхтах слушал в изумлении и, каза-

лось, не верил своим ушам. Словно желая увериться, что

это ему говорит сам Эхин, он слегка отстранил от себя

юношу, заставил выпрямиться и, взяв его за плечи, смотрел

на него широко раскрытыми глазами, точно окаменев. И

таким стало диким лицо старика, когда вождь договорил,

что Саймон так и ждал: он сейчас с омерзением отшвырнет

от себя юношу, и тот угодит в те самые кусты, где он при-

таился. Его присутствие откроется, и это будет и неприятно

и опасно! Но совсем по-другому проявились чувства Тор-

квила, вдвойне питавшего к своему приемному сыну ту

страстную любовь, какая у шотландских горцев всегда

присуща отношениям такого рода.

– Не верю! – вскричал он. – Ты лжешь на сына твоего

отца… Ты лжешь на дитя твоей матери… Трижды лжешь

на моего питомца! Призываю в свидетели небо и ад и

сражусь в поединке с каждым, кто назовет это правдой!

Чей-то дурной глаз навел на тебя порчу, мой любимый.

Недостаток, который ты называешь трусостью, порожден

колдовством! Я помню, летучая мышь погасила факел в

час, когда ты родился на свет – час печали и радости.

Приободрись, дорогой! Ты отправишься со мной в Айону,

и добрый святой Колумб* с целой ратью святых и ангелов,

покровителей твоего рода, отберет у тебя сердце белой

лани и вернет тебе твое украденное сердце.

Эхин слушал, и было видно, как жадно хочет он пове-

рить словам утешителя.

– Но, Торквил, – сказал он, – пусть это нам и удастся –

роковой день слишком близок, и, если я выйду на арену,

боюсь, мы покроем себя позором.

– Не бывать тому! – сказал Торквил. – Власть ада не так

всемогуща. Мы окунем твой меч в святую воду… вложим в

гребень твоего шлема плакун-траву, зверобой, веточку

рябины. Мы окружим тебя кольцом, я и твои восемь

братьев, ты будешь как за стенами крепости.

Юноша опять что-то беспомощно пробормотал, но та-

ким упавшим, безнадежным голосом, что Саймон не рас-

слышал, тогда как громкий ответ Торквила явственно до-

шел до его слуха:

– Да, есть возможность не дать тебе сразиться. Ты са-

мый младший из тех, кому предстоит обнажить меч. Слу-

шай же меня, и ты узнаешь, что значит любовь приемного

отца и насколько она превосходит любовь кровных роди-

чей! Самый младший в отряде Хаттанов – Феркухард Дэй.

Мой отец убит его отцом, и красная кровь кипит, не ос-

тывшая, между нами. Я ждал вербного воскресенья, чтоб