Чтение онлайн

На улице перед самым домом оказался мальчишка, лет семнадцати, русоволосый и курносый с большими чувственными губами, испуганно глядящий себе под ноги. Он, потирая начавшие мерзнуть ладони, протянул листок бумаги и хотел было убежать, но Сольвани схватил его за рукав рубахи и потянул к себе назад.

— А ну-ка быстро отвечай, кто послал тебя? — мастер иллюзий и хитрости, заглянул в испуганные карие глаза мальчишки и обняв его посильнее, по-отцовски поцеловал его в холодный лоб, довольно улыбнувшись, только теперь почувствовав на своих губах сладкую пьянящую медовуху, которую пил ранее. Парнишка вырвался из объятий довольного собой Сольвани и бросился бежать по заснеженной улице, только у соседнего дома осознав, что в его руке лежит серебряная монета. Их взгляды снова встретились, и парнишка поправил свои растрепавшиеся русые волосы и вытерев намокший от поцелуя лоб, бросился испуганно бежать прочь.

— Ты еще вернёшься! Я тебе это обещаю! — крикнул, смеясь Сольвани и снова вернулся к себе в дом, стараясь больше не впускать холод и снег в свою теплую обитель, наполняя кружку пенящейся медовухой. Сделав пару глотков, он глянул на листок, где было нацарапано корявым детским почерком: «Возьмите меня в ученики». Прочитав эти слова еще несколько раз вслух и громко расхохотавшись, Сольвани сел на пол, продолжая свои занятия шитьем и даже не задумываясь о том, чтобы начать кого-то учить.

Время этих маленьких писем растянулось на целую зиму. Мальчишка снова и снова прибегал к его двери с листком в руках, принося все новые и новые послания, на которые Сольвани отвечал громким смехом, иногда хватая мальчишку за шиворот или предлагая жестом поцеловать себя в щеку, заставляя его от этого краснеть и убегать прочь. Так пролетела колючая морозная зима и наступила ветреная мокрая весна. Мастер иллюзий пошил за это время несколько довольно сносных костюмов из очень дорогой ткани, очень легкой и редкой для здешних мест. Он с нетерпением ждал, когда же весеннее солнце, наконец-то начнет согревать настолько, что он непременно появится в центре Гротеска, именно в этом наряде из белой шелковой ткани, с краями, расшитыми серебряной и золотой ниткой. Такой дорогой одежды, точно ни у кого не было, да и быть не могло, он был в этом абсолютно уверен. Радостным завершением его мыслей о теплой весне в тот день, стали крепкие объятия отважившегося прийти тайком мальчишки, повалившего Сольвани на пол погрузившегося вместе с ним в царство разбросанных одеял, в водовороты из похоти и самых запретных фантазий. Ему было абсолютно все равно с кем делить свое ложе, лишь бы только обуздать свое неуемное желание плоти.

Через несколько часов уставшие и довольные, они лежали на полу и смеялись, от того, что Сольвани так и не ответил ни на одно из писем парнишки, но все равно в итоге согласился взять его учеником. Смех и страсть смешались, накрыв Сольвани, которого вдруг охватило чувство паники, мгновение четкого осознания, что он нашел недостающую деталь, о которой не задумывался все это долгое время. Он даже вскочил на ноги и заметался в панике по комнате, ощущая, что все это время решение было прямо у него перед носом. Опять остановившись и погладив свои черные усы указательным пальцем слева направо, он что есть сил воскликнул:

— Ну, конечно же! Как же я сам, сразу не догадался? Им же непременно нужно общаться с друг другом. Тайная переписка, именно, что тайная и не какая другая!

Сольвани обнял мальчишку и поцеловал в лоб, резко с пренебрежением оттолкнув и улыбаясь продолжив:

— Ты хоть понимаешь, что ты лучше всех? Ты это нечто. Я бы без тебя… Ух!

— Меня вообще-то Мон зовут?!

— Хорошо Мон, ты зачем мне писал эти послания на листках? Да, эти твои попытки подкинуть мне в карман серебряную монету? Зачем, а ну отвечай? — Сольвани упал на разбросанные на полу одеяла и улыбаясь уставился на русоволосого мальчишку, с интересом наблюдая за движением его пунцово красных губ.

— Так вы бы меня в ученики никогда бы не взяли, максимум использовали бы, да бросили потом! — мальчишка потупил свой взгляд куда-то в сторону, боясь сказать чего-то лишнего.

— Ну и что же теперь, мне помешает сделать это сейчас. А? Отвечай, мелкий хитрец? Что ты задумал?

— Вы сами сейчас все поймете… — мальчишка в мгновение ока превратился в точную копию мастера иллюзий и хитрости, с той лишь разницей, что волосы у копии Сольвани были аккуратно уложены, усы тонко выбриты, а также маленький клочок волос присутствовал на узком подбородке. Мастеру хитрости и иллюзий что-то сразу подсказало, что данный образ обязательно должна была дополнить шляпа, которую он очень быстро нашел в одном из своих шкафов, забитых хламом, и тотчас одел на свою молча стоявшую копию, лучшую из тех, какие ему самому доводилось создавать.

— Ну теперь я считаю данный образ полностью завершенным. Знаешь, мне всегда хотелось попробовать, хорошенько изнасиловать самого себя. И честно признаться, я делал это уже много раз, но этот случай особенный… Ты же понимаешь?

— Вы даже не станете спрашивать у меня, как это мне удалось сделать? — пытался вырываться Мон, но Сольвани усыпал все его лицо поцелуями и не собирался больше слушать.

— Я хотел рассказать вам про мои монеты…

— Помолчи, ты же так, все испортишь… Урок первый, если перевоплощаешься в кого-нибудь, прежде, изучи тембр его голоса и саму манеру говорить, а не то, тебя непременно раскроют! — Сольвани зло ударил свою копию ладонью по лицу и зарычав набросился на нее уже на полу, требуя беспрекословного повиновения.

***

Мальчишка, совершенно не осознавая того, открыл глаза Сольвани на казалось самые очевидные вещи, которые всегда были у него на виду. Письма, именно они открывали безграничный доступ в мир богатых дворян, боявшихся друг друга, плетущих за спиной друзей интриги, которые приводили к войнам, голоду и осадам замков. Сольвани чувствовал, как его начинает трясти только лишь от одной мысли о том, что он сможет сделать, заполучив в свои руки корреспонденцию какого-нибудь лорда или графа, а может даже самого епископа или герцога. В его голове рождался план из сотен, не связанных между собой слов, а глаза продолжали смотреть на замок, казавшийся таким огромным и неприступным из северных трущоб. Ему нужны были люди, которые бы приносили ему деньги, за которые бы он стал скупать всех, до кого могла бы только дотянутся его рука, чтобы хоть одним глазком увидеть, то, о чем же пишут дворяне. Все слуги, посыльные и дворецкие, конюхи и даже проститутки. Абсолютно все, должны были рассказывать ему о том, что творится в богатых домах, где им доводилось бывать до этого.

План казался ему просто безупречным. Боявшиеся Сольвани бандиты служили ему, надеясь на звонкую монету, падающую к их ногам с его стола. Отморозки и головорезы грабили всех, о ком смогли узнавать его оплаченные серебром глаза и уши, разбросанные по всему городу. Но вся тонкость плана была в том, что его ребята грабили и убивали уже за пределами города, оставаясь все время не пойманными. Так денег начало становиться все больше и Сольвани, за каждую серебряную монету, становился все ближе к желанной переписке, узнавая все больше о тех, кто же отвечает за сохранность и отправку писем.

Звонкая монета решала в этом городе абсолютно все, здесь не было ни преданности, ни веры, одна сплошная жадность и глупость, с которой все охотно предавали своих хозяев, за столь ничтожные суммы, что становилось даже смешно. Сольвани, по сути, не разу за целый год не прибегнул к своим магическим уловкам и заклинаниям, просто исправно платя всем и вся, скупясь и не скупясь одновременно. Теперь он знал, о чем пишут торговцы, кузнецы и пекари, ремесленники всех мастей и даже командиры стражи. Знал, о чем признаются гулящие дамы из богатых семей, таким же богатым, но только уже женатым дворянам. Узнавал об убийствах и потехах, о которых и подумать не мог, ведь для него даже мысли о сладких утехах с мертвыми были омерзительны и совершенно не интересны. Заново открытый им мир был гораздо ужаснее, нежели тот, в котором он постоянно теперь находился. Его манило и тянуло к себе, больше, чем, нежная теплая кожа ученика Мона, пропитанная соком молодости, сладкое и такое желанное слово «Шантаж». Читая очередное письмо, он смеялся и дрожал от возбуждения, повторяя заветное слово про себя снова и снова, представляя, как уличенные в убийствах или хищении городской казны дворяне облизывают ему сапоги, но даже этого теперь ему казалось мало. Ведь замок герцога все продолжал стоять неприступной стеной в стороне, от сплетен, интриг, убийств и изнасилований. Ему так и не удалось перехватить оттуда ни одного письма, а это очень раздражало и заставляло искать новые способы для достижения заветной цели. Сольвани решил, раз он не может ничего узнать о герцоге, то непременно постарается разузнать все о епископе. Уж этот старый плут, которому принадлежали все пахотные земли за городом, точно должен был знать обо всем происходящем в городе, не хуже тайного совета и самого герцога.

Монахов, что служили при церкви нельзя было купить, как всех предыдущих посыльных, помощников и помощниц. Эти фанатично настроенные асторийцы, все дни напролет проводили в молитвах, изредка выполняя поручения за пределами храма, проводя почти все свое время внутри церкви.

Но случай обязательно должен был подвернуться, ведь тайна, которую знают двое, рано или поздно, будет рассказана. Так Сольвани узнал о странствующих рыцарях церковниках, они в окружении своих помощников и оруженосцев преодолевали огромные расстояния из одного города в другой и только теперь становилось понятно на какие деньги им удавалось это делать.

Самую тайную корреспонденцию приносили в церковь, откуда она попадала в руки епископа или его помощников, сортировалась несколько дней, после чего, один из рыцарей в сопровождении своей охраны, отправлялся в нужный город чтобы передать в местную церковь, а уже оттуда конечному получателю тайного письма. Вот во время этих бесконечных странствий и нужно было перехватывать письма, надеясь, что одним из них обязательно окажется и записи герцога. Но эта работа была очень деликатной и подпускать кого попало к ней было бы большой ошибкой. Поэтому этим решил заняться сам Сольвани, оставляя вместо себя своего помощника и ученика Мона, с легкостью выдававшего себя за мастера иллюзий.