Чтение онлайн

Прав был Пушкин: «... Тьмы низких истин мне дороже, нас возвышающий обман...». Вторит ему и В. Вересаев, говоря, что «... вся-то красота живого человека в его жизненной полноте и правдивости...».

Поэтому честный показ не только успехов, но и неудач сделал бы образ маршала Жукова более конкретным, законченным и понятным. Все это способствовало бы борьбе с очевидно фальсификационными трактовками отдельных его действий.

Возвращаясь к вопросу о «полководческом почерке» Жукова, его «каллиграфической характеристике» и учитывая, что Гареев нашу оценку посчитал ошибочной, я вынужден вкратце (учитывая ограниченные рамки статьи) расширить доказательную базу наших выводов и углубить качество графологического анализа подобного «почерка» (к Берлинской операции вернемся позже).

1. Мы согласились (в отличие от Гареева) с оценкой Наркома обороны, что первоначальные действия Жукова (танковая атака «с ходу», без элементарной подготовки) были «неправильными». Это было как бы «начальной точкой отсчета координат». Завершающий же разгром японских войск был впечатляющим.

2. Жуков неудачно курирует крупнейшую танковую битву XX века (26-29 июня 1941 г.) в районе Броды-Берестечко-Дубно, которая вылилась в сложно-маневренное противостояние с гитлеровской 1-й танковой группой и частью сил 6-й полевой армии (4 танковых и 5 пехотных дивизий). Всего на этом направлении участвовало почти 5000 советских танков — 8-й, 15-й, 9-й, 19-й и 22-й мк и др. — и около 1000 немецких [134] . Несмотря на успешные действия отдельных соединений, в результате «несвоевременного приведения объединений и соединений фронта в боевую готовность, нереальных планов прикрытия, приведших к неудачному сосредоточению нашей группировки на госгранице» [135] , неграмотного маневрирования и (главным образом) слабого управления боевыми действиями советские мехкорпуса были разгромлены. В своих во многом недостоверных «Воспоминаниях» (а теперь есть все основания это утверждать) Жуков упоминает только о начале этих боев и скромно умалчивает о плачевном финале. Гитлеровцы же два года возили на эти поля иностранных корреспондентов и показывали огромное кладбище нашей бронетехники.

3. При обороне Москвы у Жукова появился очевидный талант, возможно, лучшего нашего мастера обороны — сильная воля, высокие организаторские способности и др. (у немцев лучшими «оборонщиками» считались фон Лееб и Вальтер Модель). В ходе тяжелых оборонительных боев он добился отличных результатов и вместе с командующими армий Западного фронта отстояли столицу. Здесь, как говорят, ни отнять, ни прибавить.

4. В результате начавшегося контрнаступления (5.12.41 — 7.01.42) противник был отброшен от Москвы более, чем на 100 км. Но справедливости ради следует сказать, что поздно начав наступление на Москву (а это была одна из стратегических ошибок Гитлера — против были три «фона»: Клюге, Лееб и Рундштедт), и столкнувшись у окраин столицы с героическим сопротивлением наших войск, группа армий «Центр» свой боевой потенциал растеряла. Однако и до сих пор жуковские клакеры не стесняются одаривать читателей вот такой информацией: «Он осуществил дерзновенное наступление на обладавшего численным (? — B.C.) и качественным (? — B.C.) превосходством врага». Красиво сказано, но не верно. К началу нашего контрнаступления ничего этого уже не было. Четко эта ситуация сформулирована в учебнике Военной академии им. М.В. Фрунзе «История военного искусства», в котором на стр. 140 сказано: «Израсходовав все резервы, группа армий «Центр» лишилась наступательных возможностей». Так же оценивали свое положение и немецкие военачальники. Еще за 10 дней до нашего контрнаступления Гальдер записал в своем дневнике: «Войска совершенно измотаны и неспособны к наступлению» [136] (приказ о «прекращении атак» командующий ГА «Центр» Федор фон Бок отдал 2 декабря 1941 г.). В своем же дневнике фон Бок 1 декабря (до начала нашего контрнаступления) сделал следующую запись: «Обстановка у ворот Москвы... равнозначна тяжелым оборонительным боям с численно намного превосходящим врагом. Силы группы армий уже не могут противостоять ему даже ограниченное время (подходящий момент Гарееву вспомнить о Штерне и дальневосточных дивизиях! — B.C.)... очень близко придвинулся тот момент, когда силы группы будут исчерпаны полностью. В настоящее время группа армий действует на фронте протяженностью свыше 1000 км, имея в резерве всего несколько слабых дивизий (позже историк Г. Якобсен уточнил, что к 1.12.41 в резерве у фон Бока была всего одна дивизия — В. С.)» [137] .

Справедливость данных оценок подтверждают итоги нарофоминского прорыва немцев к Москве 1 декабря 1941 г.

Создав классический коридор прорыва размером 25 х 4 км (!) и подойдя 478-м пехотным полком с 30-ю танками к окраинам Апрелевки (д. Бурцево), немцы оказались всего в 10-11 км от штаба Жукова. Казалось бы, получив такую дыру в оборонительных позициях Западного фронта задача фон Бока проста: вводи резерв (полк, дивизию и т. п.) и развивай успех, а голова пусть болит у Жукова. Но в том-то и дело, что за 2-е суток в этот идеальный коридор прорыва немцы, имея, якобы и «численное» и «качественное» преимущество, не ввели ни одного пехотинца! Почему? Вводить было некого! Между тем сам Жуков много лет спустя в беседе с историком Павленко, видимо, не помня точно подробности тех далеких событий, неожиданно рассказал совершенно невероятную историю о том, что якобы: «...большая группа противника ...усиленный полк, прорвалась к штабу фронта ...полк охраны вынужден был принять бой (?!
– B.C.)» [138] . Между тем очевидно, что если бы такой прорыв до Перхушково действительно произошел, то это безусловно скандальное происшествие стало событием номер один как для командования 33-й армии, так и для самого комфронта. Однако в «Воспоминаниях» ни о каком прорыве немецкого полка к своему штабу Жуков не говорит ни слова. Естественно, не отмечен этот явно выдуманный «прорыв» и в официальных документах 33-й и 5-й армий, а также в воспоминаниях непосредственных участников ликвидации прорыва немцев у Юшково-Бурцево — командира специально созданной танковой группы М.П. Сафира, начштаба 33-й армии СИ. Киносяна и др. К сожалению, следует признать, что все это чистейшая выдумка, так как придя в зону Юшково-Петровское-Бурцево, немцы даже ночью не выходили из боевого противостояния и проникнуть дальше в сторону Перхушково сквозь плотный заслон наших войск (по часовой стрелке с «12» до «6» — 20 тбр, 16 погран. полк, 18 сбр, 23, 24 лб и 136 отб) никак не могли — там не пробежала бы даже голодная мышь-полевка. Скорее всего в памяти Жукова сохранилась какая-то ночная стрельба, спонтанно возникшая в ночь со 2-го на 3-е декабря в подразделениях полка охраны.

5. Однако после достаточно успешного контрнаступления картина стала существенно меняться — Жуков начал наступать, проводя с 8 января по 20 апреля 1942 г. Ржевско-Вяземскую операцию. Вот тут бы ему пригодился «оперативно-стратегический опыт» Гареева, так как выяснилось, что будучи мастером обороны, столь же успешно наступать, как и обороняться он не может из-за отсутствия образования и, видимо, должного таланта. И то, как он провел эту чисто наступательную операцию, иначе как крупной неудачей назвать нельзя ~ Жуков не только не решил поставленную задачу окружить и уничтожить ГА «Центр», но понес из-за своих просто грубых ошибок, огромные потери в личном составе.

Потеряв практически три армии — 29-ю, 39-ю и 33-ю, и одного командарма (М.Г. Ефремова), Жуков по сути провалил это широкомасштабное наступление в оперативном плане, проиграв более образованному в военном деле «хитрому Хансу» Клюге. Все опорные пункты (кроме Юхнова) — Вязьма, Ржев, Сычевка, Белый и др. остались у немцев, которым удалось (по оценке Генштаба) «сохранить Ржевско-Вяземский плацдарм в 120 км от стен столицы, и надолго — до весны 1943 года сковать здесь крупную группу советских войск» [139] . Любой академический слушатель, допустив при проведении подобной игры на карте такой ворох принципиальных промахов и ошибок, ничего бы кроме двойки не получил.

На «своем» Западном направлении (участок 20А) он не прорвал даже главную линию обороны немцев (после чего у него отобрали 1-ю ударную армию), а посему красивая задумка выйти к разъезду Александрино (что несколько км севернее Вязьмы на ж/дороге в сторону Сычевка — Ржев) осталась несбыточной мечтой. Да и он сам вынужден был это признать: «Медленное, я бы сказал, маловразумительное (! — В. С.) наступление. Там практически выталкивали противника».

Кстати, столь экстравагантные жуковские решения удивляли не только операторов Генштаба, но и командование ГА «Центр», Это касалось его не поддающихся логическому осмыслению действий на южном фланге в р-не Юхнова. Все дело в том, что корпус Белова уже овладел юхновским аэродромом и вышел в 8 км юго-западнее Юхнова на Варшавское шоссе. Вопрос о захвате Юхнова (имеющего малочисленный гарнизон) был практически решен. Однако последовал никому непонятный приказ Жукова повернуть главные силы корпуса на Массальск. Были потеряны драгоценные 7 суток, за время которых немцы успели усилить оборону Юхнова и Варшавского шоссе [140] . Следует добавить, что подобные грубейшие ошибки Жукова привели в изумление (и радость!) командование 4-й полевой армии. Хотя ранее эти оценки я уже приводил, но повторюсь: «Немецкое командование почти не надеялось избежать окружения и разгрома южной группировки (р-н Юхнова — B.C.)... У фельдмаршала фон Клюге не было резервов, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над южным флангом... Если бы русские (Жуков, силами 1 гв. КК и др. — В. С), наступая с юга, сумели захватить нашу единственную жизненную артерию (Варшавское шоссе. — B.C.), с 4-й полевой армией было бы покончено» [141] (нач. штаба армии генерал Блюментрит).

Или: «что-то вроде чуда произошло на южном фланге 4-й армии (если бы только там! — B.C.). Нам непонятно почему русские, несмотря на их преимущество, не перерезали дорогу Юхнов-Малоярославец и не лишили 4-ю армию ее единственного пути снабжения. Этот корпус (1-й гв. КК — B.C.) — не перерезал ее... и скрылся где-то в огромных Богородицких болотах» [142] (генерал Типпельскирх).

Все грубейшие ошибки и промахи Главкома западного направления при проведении этой операции подробно разобраны (см.: ВИА. Вып. 1. С. 77-126; ВИА. Вып. 3. С. 52-173, 250-285). Повторю только несколько приведенных в журнале удручающих выводов из отчета Западного направления Оперативного управления ГШ КА «Операция 33 и 43 А на Вяземском направлении»: «оперативный замысел... не соответствовал наличию сил и средств... допущены неправильная оценка противника и его боеспособности... игнорирование условий... Фронт действовал растопыренными пальцами... не создал кулака в виде крупной мощной группировки... войска вводились в дело по частям... громкие приказы (Жукова — B.C.) были невыполнимы... Авиация была раздроблена по всему фронту. Фактором внезапности пренебрегали» и т. п. Не знаем, чему научился Жуков за 3 месяца в КУВНАСе, но в академии подобной оперативной самодеятельности точно не учат.

6. Нечто подобное произошло и летом 1942 года при проведении Ржевско-Сычевской операции, в ходе которой Жуков, необоснованно импровизируя, для развития возможного прорыва обороны противника создал три танковые так называемые «подвижные группы» (Бычковского, Армана и 31-й армии-17, 34, 212, 145, 188 и 101 тбр). Вся эта затея с треском провалилась, так как:

• группы не располагали нужными средствами и органами управления (опять «давай, давай»!? – В.С.);

• отсутствовала боевая сработанность с подчиненными группам командирами и штабами;

• включенные в состав групп строевые части не были обучены совместным действиям с танковыми частями;

• группы не имели приданной артиллерии усиления и, в первую очередь, артиллерии ПТО и др.

Результаты получились соответствующие уровню организации как самих групп, так и их действий.

Вот несколько «наиболее вопиющих недостатков в боевых действиях указанных подвижных групп» (по оценке Генштаба):