Первая мировая и Великая Отечественная. Суровая Правда войны
Шрифт:
— Переверткин (69-й ск): «... с 22 апреля по I мая корпус вел тяжелые уличные бои в Берлине. За 10 дней он пять раз менял направления ... Корпус не имел опыта боев в крупном населенном пункте ... Корпус потерял — без трех человек — 5 тысяч бойцов и командиров».
И последний пример.
Эту быль рассказал мне подполковник Н., участник Берлинской операции. Итак, снова о танках, вернее о том, как командование 1-м Белорусским фронтом применяло их в городских условиях (чтобы никто не удивлялся — откуда вдруг взялся «чечено-грозненский опыт»).
«1945 год. Берлин. Начало аллеи «Франкфурктер Тор» (Франкфуртские ворота). По направлению к центру города в кильватер выстраивается наша танковая бригада. Впереди, до самого центра, разбитая улица, в развалинах домов которой, в подвалах, засели сопливые мальчишки с фаустпатронами. Почти так же, как мы видим иногда по телевизору раздельные старты лыжников на первенстве мира, когда через секунд тридцать по писку системы «Лонжин» стартер командует — «пошел», вот так же, почти с тем же интервалом, той же командой — «пошел», пускали в последний путь танки моей несчастной бригады, с боями прошедшей кровавый путь до фашистской столицы. Казалось бы все позади — вот она Победа. Но нет, так просто у нас не бывает... Каждая машина проскакивала 400-600 метров, после чего конец был для всех одинаков — танк расстреливался в упор фаустпатронами и, с учетом крайне разрушительного заброневого действия этого нового для нас боеприпаса, мало кто из членов экипажа имел возможность спастись. Прикинув эту арифметику, я без труда рассчитал, что жить мне осталось минут шесть. Но видимо везуха была на моей стороне — когда перед моим танком осталось всего две машины, эту бессмысленную бойню остановили. Кто принял решение я не знаю, да и было не до выяснений...».
Как бы в подтверждение сказанного, при просмотре архивных документов тех дней, неожиданно натолкнулся на боевое распоряжение от 21.04.45 командующего 3-й ударной армией (эдакий «рояль в кустах») командиру 9-го танкового корпуса И.Ф. Кириченко о необходимости «активизировать действия танковых бригад на Берлинском направлении».
Однако предложенный командармом В.И. Кузнецовым рецепт «активизации» оказался настолько поразительным, что текст этого распоряжения достоин опубликования полностью.
«Вы плохо выполняете не только мои приказы, но и тов. Жукова. Прикажите командирам бригад возглавить на головных танках свои бригады (?! — B.C.) и повести их в атаку на Берлин, иначе ни чести, ни славы своего корпуса Вы не завоюете.
О панцерфаустах будете потом рассказывать детям (?! — B.C.)
Кузнецов» [177] .
177
ЦАМО, Ф. 233. Оп. 2356. Д. 776. Л. 126.
Даже не знаю с чего начать. О столь новом построении наступающих танковых бригад, когда их командира в нарушение общепринятых правил и законов военного искусства, в приказном порядке заставляют не руководить боем, а лично возглавлять атаку, узнаю впервые. Невольно вспоминается эпизод из фильма «Чапаев», где легендарный Василий Иванович в далекие годы Гражданской войны, передвигая на столе картофелины, поучает своих незадачливых командиров: «Где должен быть командир при атаке? Впереди! На боевом коне!» И если это неверное утверждение в какой-то степени простительно не имеющему достаточного военного образования автору идеи Фурманову, забывшему, или скорее всего не знавшего, что еще согласно Полевому уставу 1916 года командир не должен находиться впереди своего атакующего подразделения (части), то позорное «изобретение» советского командарма В.И. Кузнецова буквально за несколько дней, часов и минут до окончания боевых действий ничего, кроме изумления, вызвать не может. Все дело в том, что преподавателям ни в школе прапорщиков, ни в академии им. М. Фрунзе, которые В.И. Кузнецов окончил соответственно в 1916 и 1936 годах, мысль обучать своих учеников столь вздорным методам руководства (ведения) атакующими действиями подчиненных частей в голову, естественно, придти не могла из-за ее абсурдности. Установить же кто на самом деле был подлинным автором этой «идеи» — Кузнецов или Жуков, теперь уже практически невозможно. Хотя предположения имеются...
Что же касается низкопробного юмора командарма о «панцерфаустах», то смело можно утверждать: после подобных построений в черте города атакующих колонн танковых бригад многим и многим детям обещанных рассказов о панцерфаустах услышать не пришлось, так как количество «рассказчиков», к сожалению, было сведено до минимума...
В «Докладе о боевых действиях 1 гв. ТА с 16 по 2.05», представленном в июне 1945 г. (№ 00322) начальнику штаба ГСОВ в Германии, в частности, указывается, что: «...анализ причин безвозвратных потерь танков и СУ в уличных боях за город Берлин показывает относительное увеличение потерь танков от фаустпатронов (до 10%. — B.C.), применяемых немцами в больших размерах во время уличных боев» [178] . И там же: «...б) боевые потери в уличных боях характерны повышенным количеством машин, вышедших из строя от фаустпатрона» [179] . Всего 1 гв. ТА с 16.04 по 2.05.45 безвозвратно потеряла 232 бронеединицы (45,3%), из них во время уличных боев в г. Берлине — 104 ед. (45%) к общему количеству потерянных танков и СУ. Без повреждений — 7% [180] .
178
Там же. Л. 187-258.
179
Там же. Л. 244.
180
Там же. Л. 245.
Вот на таком «высоком» оперативном уровне заканчивали войну, где «запевалой» («любой ценой»!) был Жуков!
Закончить же Берлинскую эпопею следует уникальным документом - выговором Сталина Жукову, в котором просматриваются многие из недостатков последнего. Какие-либо комментарии в данном случае излишни.
«Указание Верховного Главнокомандующего Военному Совету Группы советских оккупационных войск в Германии с требованием отменить приказ по Группе об огульном наказании командного состава за мародерские действия отдельных военнослужащих
20 сентября 1945 г. 16.00
№11131
Маршалу Жукову
Генерал-полковнику Малинину
Генерал-лейтенанту Телегину
Я случайно узнал вчера от СМЕРШ, что Военный совет Группы советских оккупационных войск в Германии издал приказ от 9 сентября с.г., где он, отмечая мародерские действия отдельных военнослужащих, считает необходимым наказать весь командный состав от сержантов и офицеров до командиров рот включительно (подчеркнуто мной. — B.C.) путем перевода офицерского состава до командиров рот включительно на казарменное положение с тем, чтобы командиры были расположены вместе с подчиненными с обязательством командирам взводов и командирам рот постоянно находиться со своими подчиненными.
Как оказалось, копия этого приказа не была послана в Генеральный штаб.
Я считаю этот приказ неправильным и вредным(подчеркнуто мной. — В.С). Он неправилен ввиду его огульного характера и несправедливости, так как из-за мародерских действий отдельных военнослужащих огульно и несправедливо наказывается весь командный состав до командиров рот включительно. Он вреден, так как он не укрепляет дисциплину, а наоборот, ломает ее, дискредитируя командный состав в глазах рядовых. Я уже не говорю о том, что если этот приказ попадет в руки руководителей иностранных армий, они не преминут объявить Красную Армию армией мародеров.
Прошу Вас немедленно отменить этот приказ. Найдите форму для отмены приказа, которая бы не набрасывала тень на командование Группы. Я не пишу Вам формального приказа Ставки об отмене Вашего приказа, чтобы не ставить Вас в неловкое положение, но я требую, чтобы:
1. Приказ был отменен немедленно с донесением об этом в Генеральный штаб.
2. Подобные приказы, имеющие серьезный характер, не издавались впредь без предварительного сообщения в Ставку о Ваших соображениях.
3. Копии всех Ваших приказов посылались в Генеральный штаб. Советую Вам усилить политическую работу в войсках группы и почаще прибегать к суду чести, вместо того, чтобы пугать людей приказами и таскать офицеров в суд как проворовавшихся уголовников (подчеркнуто мной. — B.C.).
Я думаю, что это будет лучшее средство для ликвидации мародерских действий.
Сталин» [181]
181
ЦАМО. Ф. 3. Оп. 11556. Д. 18. Л. 206-207.
В связи с этим напомним еще раз Гарееву и поклонникам «любимца солдат» Жукова, что победа измеряется не только тем, кто водрузил свой флаг над столицей врага, но и соотношением боевых успехов к числу потерь. Поэтому правы те, которые говорят, что непосредственный штурм окруженного и обреченного Берлина так, как он был исполнен, к майским праздникам, нужен был только для очередного возвеличивания Сталина и Жукова в духе советских традиций. А то, что «за Россию заплатили Россией», ни Гареева, ни упомянутых других поклонников бездарных методов ведения вооруженной борьбы, совершенно не интересует. Я же уверен, что представив читателям достаточно документов, подтверждающих (согласно гареевской «логике исторических событий») достоверность нашего графологического анализа «каллиграфических» особенностей полководческого почерка Г.К. Жукова, доступно и убедительно опроверг все гареевские нападки и измышления.
И последнее. О «почтении» к некоторым военачальникам.
Гареев считает, что «должно быть какое-то почтение к выдающимся военачальникам как Г.К. Жуков, К.К. Рокоссовский...» и др.
Однако историк почему-то забыл, что для того, чтобы кого-то как у нас говорят, «зауважать», об этом человеке надо знать и хорошее и плохое (если оно есть). Только тогда можно проникнуться искренним чувством уважения (или симпатии), когда совокупность этих компонентов в своем единстве будет создавать очевидное положительное впечатление. Прежде чем более внимательно вглядеться в Жукова и оценить все его человеческие качества, должен заметить, что отношу себя к той значительной части ветеранов войны, военнослужащих и граждан страны, которая как полководческие так и общечеловеческие способности и достоинства Константина Константиновича Рокоссовского ставит выше, чем у Жукова. Вот к нему, Рокоссовскому, проникнут глубочайшим почтением. На вопрос «почему?», ответ однозначен — главным образом, за человеческое, уважительное (!) отношение к основному труженику войны — солдату. И если у Жукова (вспомнившего о «Советском солдате» только при написании эпиграфа к своим «Воспоминаниям») на личном вымпеле в течение всей войны было начертано — «любой ценой!» (иначе он, к сожалению, не умел, не получалось), то на штандарте Рокоссовского девиз был другой — «Больше огня — меньше потерь!». Вот и вся разница по военным делам.
Но вернемся к Жукову. Можно ли сказать, что народ (и я вместе с ним) если не всё, то хотя бы немного знает о Жукове? Нет, усилиями Гареева, его сподвижников, активистов жуковского фонда и др. информация о Георгии Константиновиче идет до неприличия однобокая. Не говоря о человеческих качествах, даже о военных его делах все преподносится, как правило, в искаженном виде, эдакий «золоченый позитив». Нарисовав некое подобие коринской иконы, спрятав поглубже его неудачи (в т. ч. проигранные битвы!), активно ломая руки тем, кто пытается эту информацию дать в более полном и объективном объеме, все эти «выдающиеся мастера» своего дела буквально насильно пытаются привить любовь к человеку (крупнейшему военачальнику), мало что правдивого о нем сказав.
Но уж раз Гарееву захотелось расширить диапазон критики его жуковских оценок (мы перед собой столь масштабную задачу никогда не ставили), то попытаюсь беспристрастно «образ» Жукова раскрыть чуть шире, добавив несколько дополнительных граней и переведя из сугубо плоского его толкования в более объемное:
• оценки Гареевым военного почерка Жукова (его «каллиграфию») разобраны подробно;
• разобраны склонность к чрезмерной (явно болезненной) жестокости;