Чтение онлайн

2

Французы возлагали большие надежды на победы русских, вложили деньги в стратегические железные дороги, сдвоение путей, удлинение платформ. Как того немцы и опасались, в России провели мобилизацию, и к середине августа на границе Восточной Пруссии появились русские войска, хотя еще и не были готовы различного рода вспомогательные службы. Затем русские вторглись в Восточную Пруссию: тридцать дивизий, две армии; 1-я армия двинулась на запад, 2-я — на северо-запад Восточной Пруссии. В теории они могли окружить германскую армию, 8-ю, сосредоточенную на восточной границе и в крепости Кенигсберг. Но теорию трудно реализовать на практике. Две русские армии были разделены озерами и лесами, где нелегко обнаружить немецкие войска, а русская кавалерия действовала неэффективно из-за плохого обеспечения. Кроме того, у немцев имелись железные дороги, по которым ходили поезда, а русские войска должны были маршировать из Гродно или Варшавы пешком по пыльным августовским дорогам. Положение русских армий осложнялось и никудышной связью: срочные телеграммы из Варшавы доставлялись пачками на автомобиле. Под началом Александра Самсонова, командующего русской 2-й армией, находилось почти двадцать дивизий, пехотных и кавалерийских, и им было трудно контактировать друг с другом, не говоря уже о том, чтобы поддерживать связь с другой армией. Приказы передавались по радио, без кодирования: на это требовалось слишком много времени, поскольку не было подготовленных и надежных унтер-офицеров-шифровальщиков. Германская разведка не испытывала недостатка информации о действиях русских войск.

Тем не менее немцы начали очень скверно. 8-я армия состояла из тринадцати дивизий, и ей, очевидно, следовало нанести удар по одной из русских армий, прежде чем к ней подойдет другая. Двадцатого августа немцы пошли в лобовую атаку на 1-ю армию и уже во второй половине дня потеряли восемь тысяч человек (из тридцати тысяч). Двадцать второго августа командующий Максимилиан фон Притвиц запаниковал и сообщил по телефону Мольтке, что намерен сдать Восточную Пруссию и отойти к реке Вистула (Висла). Его сняли; командующим стал отставной генерал Пауль фон Гинденбург, а начальником штаба — Эрих Людендорф, энергичный организатор, щегольнувший военным искусством при взятии Льежа. Они прекрасно дополняли друг друга. Людендорф отлично знал свое дело, но слава вскружила ему голову, и он мог легко оторваться от реальности. Гинденбург отличался здравомыслием, хотя иногда и сравнивал себя с «магазинной вывеской». Для обоих было важно не терять голову. Русская 2-я армия пробивалась в северо-западном направлении, ломая их тылы и одерживая верх в лобовых атаках. Немцы отвели войска: частью по железной дороге на западный фланг 2-й армии и частью пешим ходом по тропам, ведущим к ее восточному флангу. Русские тем временем продолжали идти вперед, не имея представления о том, что происходит вокруг них. 1-й армии было приказано заниматься городом-крепостью Кенигсбергом на Балтийском побережье, и она полностью отмежевалась от 2-й армии. Двадцать четвертого августа 2-я армия столкнулась с германскими силами и совершила прорыв, иллюзорный: чем дальше она продвигалась, тем глубже погружалась в тиски фланговых атак немцев. Двадцать шестого августа германский западный фланг смял дезорганизованные и растерявшиеся войска русского левого крыла, разрушив их коммуникации. На следующий день восточный фланг немцев разгромил правое крыло русских, и авангардные части встретились с войсками, наступавшими с запада. В окружении оказались четыре русских армейских корпуса [4] , лишенные амуниции, продовольствия и боеприпасов. Двадцать восьмого августа они начали сдаваться в плен целыми подразделениями — почти сто тысяч человек (плюс пятьдесят тысяч убитых и раненых) и пятьсот орудий, а их командующий застрелился. Это было сокрушительное поражение, самое крупное за всю войну. Оно стало легендарным. Неподалеку располагалась деревня Танненберг. Здесь в Средние века славяне побили тевтонских рыцарей. Теперь деревня подарила свое название триумфальной победе немцев. Она принесла славу Гинденбургу и Людендорфу, продержавшуюся всю войну и даже после. Танненберг — предмет национальной гордости германцев. Во время Второй мировой войны монумент, посвященный битве при Танненберге, располагался рядом со ставкой Гитлера в Растенбурге. И монумент, и ставка были взорваны то ли русскими, то ли поляками.

Русские вернулись обратно, с трудом сдержав среди Мазурских озер попытки немцев перейти границу вместе с ними, и на русско-германском фронте наступила пауза. Однако русские получили некоторую компенсацию за свой провал в Пруссии, добившись успеха в Австро-Венгрии. Империя Габсбургов агонизировала. К концу августа в Южной Польше и Западной Украине Россия стянула свыше пятидесяти пехотных и восемнадцать кавалерийских дивизий. Силы австро-венгров были значительно слабее: тридцать дивизий и еще восемь дивизий перебрасывались с Балкан. Уступали они и в артиллерии. А самое главное: на моральном духе войск сказывался синдром распадающейся империи — «перенапряжения» в постоянной борьбе амбиций с реалиями.

Австро-венгерский командующий Франц Конрад фон Гетцендорф{2} был человек разумный. Он понимал: его силы слишком малочисленны и плохо оснащены для того, чтобы сражаться против России (в общей сложности менее пятидесяти дивизий, получавших денег — двадцать пять миллионов фунтов — меньше, чем шесть британских дивизий); им легче иметь дело с сербами — их армия не превышала одной четверти войск Австро-Венгрии. Гетцендорф обещал Мольтке: он почти всю свою армию использует в войне с Россией, пока Германия разбирается с Францией. Однако война с Сербией казалась более соблазнительной; для этого у него имелось достаточно сил, если не будет серьезной угрозы со стороны русских. Ничего не сказав немцам, Гетцендоф выгрузил эшелоны, предназначенные для русского фронта, в Карпатах, в сотне миль от границы. Пусть русские войска бредут по Галиции, на юге Польши, пусть немцы в Восточной Пруссии входят в Северную Польшу, а он тем временем разделается с сербами. Конрад всегда сможет объяснить немцам: такая ситуация предвиделась; война Австро-Венгрии с сербами была неминуема; русские — тугодумы; мобилизация в Австро-Венгрии проведена в первую очередь против Сербии. Это звучало не очень убедительно. Сам военный министр потом признавал: ни у кого не было никаких сомнений насчет вмешательства России. Главной причиной войны, собственно, и было провоцирование России. Когда немцы узнали о самовольстве австро-венгерского полководца, они возмутились, засыпав его протестами.

Конраду пришлось выкручиваться. Войска-де уже в пути на Балканы: в глазах немцев непростительное разбазаривание сил в самом начале войны. Нельзя ли их вернуть? Он спросил экспертов, а те изумились: как можно развернуть поезда на одноколейных путях в разгар мобилизации? Многонациональный характер Австро-Венгрии проявлялся и в железнодорожном транспорте, создавая определенные житейские неудобства. Австрийские товары не попадали в Венгрию, так как девятнадцать линий заканчивались буферами на австро-венгерской границе. Выехать из австрийской Словении, находившейся в нескольких милях от венгерской Хорватии, можно было либо по живописной горной железной дороге, либо, и гораздо быстрее, через Будапешт. Действовали и частные линии; железная дорога в Боснии имела другую ширину колеи; поэтому товары следовало перегружать на другие поезда на границе, в Босниш-Броде. Железнодорожники предупредили: мобилизацию против Сербии уже, конечно, не отменишь, но войска, выгруженные из эшелонов на Балканах, придется теми же поездами возвращать на русский фронт. Они, естественно, преувеличивали проблему. Далеко не все войска четырех армейских корпусов выехали из Праги и Будапешта, когда началась мобилизация в России. Железнодорожники вообще во всем проявляли крайнюю и парализующую осторожность (железнодорожный транспорт играл ключевую роль в той войне; в официальной германской истории ему посвящены две главы из одиннадцати). Они предписали: поезда должны идти по «максимально параллельному графику», то есть максимальная скорость — десять миль в час, иначе неизбежны сбои в снабжении водой, углем, обмен гневными телеграммами. Что правда то правда: даже на лучших линиях случались неполадки. На французском «севере» аварии происходили каждый день, а перед британским наступлением на Сомме у станции Амьен образовалась «пробка», растянувшаяся на восемнадцать миль. В данном случае распоряжение австро-венгерских железнодорожников привело к тому, что поезда с войсками шли со скоростью велосипеда.

Отправив одну из своих армий не туда, куда надо, Конрад приступил к исполнению первоначального плана по развертыванию сил в Южной Польше. Железнодорожный график уже нельзя было перестроить; три армии выгрузились из эшелонов на карпатских станциях, и им пришлось идти маршем сотни миль по августовскому пеклу. Другая армия — 2-я — добралась до границы с Сербией, некоторое время томилась в палатках, провела неудачную операцию, затем ее погрузили в вагоны и доставили через Южную Венгрию в Галицию спустя пять недель после начала войны. И здесь она никак себя не проявила. Одним из последствий всей этой неразберихи стал провал разрекламированного наступления в Сербии. Командующий Потиорек, невротик-гомосексуалист и соперник Конрада, имевший неплохие связи при дворе, посылал своему начальнику штаба невнятные записки и все еще переживал из-за того, что не сумел уберечь эрцгерцога. Две австро-венгерские армии немногим уступали по численности сербам, но в отличие от них не имели боевого опыта и вдобавок ко всему были слишком удалены друг от друга. Шестнадцатого — девятнадцатого августа сербы разгромили левофланговую армию, в результате чего пришлось отступать обеим австро-венгерским армиям. Закончились неудачей и последующие, предпринимавшиеся до самого декабря попытки одолеть сербов.

На северо-восточном фронте две австро-венгерские армии были в практически полной боевой готовности к 21 августа. Они несколько опередили русских. На северной границе с русской Польшей завязались бои, австрийцы действовали успешно, заставив отступить две русские армии примерно в то же самое время, когда немцы захватили почти всю 8-ю армию. Однако на восточной части фронта дела обстояли намного хуже. Здесь русским противостояла лишь одна австро-венгерская армия, 3-я, располагавшаяся у реки недалеко от российской границы, а 2-я армия прибыла из Сербии только 8 сентября. Русские значительно превосходили австро-венгров по численности войск (семьсот пятьдесят тысяч и пятьсот тысяч), обеспеченности артиллерией и пулеметами, и это превосходство они сосредоточили на восточной части фронта. Австро-венгерская армия бездумно пошла в наступление и потерпела поражение. Третьего сентября русские войска заняли провинциальную столицу Львов (немцы называли ее Лемберг, этим именем названа и битва). Австро-венгерские контратаки провалились, войска получили приказ отступать к предгорьям Карпат, окраинам Кракова, то есть дальше на запад.

3

Война приобрела затяжной характер: на западе — патовая ситуация, на востоке — перманентный австро-венгерский кризис. Как следовало поступить Германии, только что закончившей мобилизацию всех своих ресурсов? У Мольтке сдали нервы, и его заменили менее истеричным прусским военным министром Эрихом фон Фалькенгайном. Казалось, для паники нет особых причин. Понесены огромные потери, но численность войск можно легко восстановить, и они снова будут готовы сражаться. Однако теперь всем стало ясно: если войска пойдут в лобовую атаку, то нарвутся на ураганный огонь орудий, пулеметов и винтовок из позиций, скрытых в земле и труднодоступных для артиллерии. Противоборствующие стороны во Франции пытались выйти на все еще открытый фланг на северо-западе от линий на Эне. Однако ни одна из сторон не могла продвигаться достаточно быстро, и, кроме того, им не хватало артиллерии. С середины сентября шли непрерывные бои, перемещаясь все дальше на северо-запад, пока, наконец, траншеи не протянулись до моря на побережье Фландрии. Британцам удалось отстоять средневековый город Ипр в одном из самых кровопролитных сражений: немцы, стремясь овладеть всей Бельгией, вбрасывали все новые и новые войска, набранные из старшеклассников и добровольцев-студентов. Битва длилась с конца октября и всю первую половину ноября; британцы удержали и город, и ставший знаменитым «Ипрский выступ». Он являлся частью линии обороны, уходившей в глубь вражеской территории, и британцы подвергались кинжальному огню с трех сторон. Благоразумнее было бы отойти на более безопасные позиции, но никто бы их не понял: общественное мнение расценило бы такие действия как признание своего поражения. Печальный итог сражения — сто тридцать тысяч убитых и раненых. В битве прекратила существование старая британская регулярная армия (шестьдесят тысяч), а бельгийцы потеряли треть своей остававшейся армии. Для немцев она означала «избиение младенцев» — необученных школьников и студентов: некоторые части, набранные из них, потеряли до шестидесяти процентов личного состава. На германском кладбище в Лангемарке — двадцать пять тысяч могил.

Противники начали сооружать траншейные линии, все более мощные и труднопреодолимые. Войска на передовых жили в блиндажах, подземных «дортуарах», защищенных от вражеской артиллерии. Вдоль передовых позиций ставились проволочные заграждения, а сами позиции располагались таким образом, чтобы избежать продольного огня, то есть зигзагом. Создавались и зигзагообразные коммуникационные траншеи, уходящие к лазаретам и пунктам обеспечения, а на случай отступления рылись несколько рядов траншейных линий. В дождливую погоду траншеи превращались в канавы грязи, и в них укладывались дощатые настилы. Массу неприятностей доставляли крысы, кормившиеся трупами, и вши (одежду, следуя турецкой практике, солдаты и офицеры раскладывали на муравейниках; муравьи поедали вшей, хотя и они тоже неплохо кусались). Тупиковая ситуация на Западном фронте сохранялась до середины ноября 1914 года. В военном отношении в этом не было ничего нового. В прошлом осаждающие и осажденные месяцами брали друг друга на измор; медлительностью отличались военные кампании Мальборо, проходившие примерно в том же регионе. Необычными были масштабы стагнации: на передовых позициях застыли в неподвижности миллионы людей, вооруженных и готовых к бою, и их разделяли какие-нибудь сто ярдов. А в целом немцы находились в лучшем положении: они располагались выше над уровнем моря и могли зарываться глубже в землю, не рискуя попасть в воду, которая во Фландрии подступала очень близко к поверхности, несмотря на искусный средневековый дренаж. Британские войска, плохо обученные добровольцы, месили в окопах липкую грязь, ставшую главной характерной и запоминающейся особенностью британского участка Западного фронта.

На востоке ситуация сложилась несколько иная. Фронт, почти тысяча миль, был вдвое протяженнее, но менее обеспечен войсками. В теории Россия могла призвать в армию многие миллионы людей: ее население составляло сто семьдесят миллионов человек, почти вдвое больше, чем в Германии и Австро-Венгрии, вместе взятых. Однако новобранцы обходятся дорого, а военный бюджет России позволял накормить и одеть не более четверти имеющейся рабочей силы. Мужчины освобождались от военной службы на самых разных основаниях: в силу религиозных верований, по состоянию здоровья или по жребию. Самой распространенной уловкой было «семейное положение». Если мужчина считался «кормильцем», то его не брали в армию. В начале августа в России женились два миллиона крестьян, что привело в замешательство военное министерство, которому ничего не оставалось, как отнести к патриотическому долгу и деторождение. Русские войска первой линии, пять миллионов штыков, не превышали германские, и на Восточном фронте около девяноста русских дивизий противостояли примерно восьмидесяти германским и австро-венгерским дивизиям. На одну милю русского фронта приходилось полторы тысячи солдат, а во Франции — пять тысяч солдат, к тому же гораздо лучше вооруженных и оснащенных. На западе имелись и другие существенные плюсы. К примеру, войска относительно быстро перебрасывались к наиболее опасным участкам фронта по железной дороге. В русской Польше таких дорог было значительно меньше, и передислокация резервов всегда создавала большую головную боль. В октябре 1914 года верховное главнокомандование чуть не потеряло целую армию, блуждавшую по улицам Варшавы. Однако Восточный фронт проявлял некоторую активность, хотя она в целом была бессмысленной.

В середине сентября немцы поняли: им надо как-то выручать своего союзника. Людендорф отправился к Конраду. Сын северогерманского фермера благоговел перед величием Габсбургов. К тому же штаб австро-венгров перебрался из бараков Пшемысля в относительно более комфортабельное поместье Тешен. Усадьба принадлежала номинальному командующему эрцгерцогу Фридриху и его супруге Изабелле, принцессе Крой. Эрцгерцог брал деньги за аренду поместья, а Конрад был больше занят тем, как организовать венгерско-протестантский развод для своей возлюбленной, на которой он не мог жениться по австрийскому (и католическому) закону. Конрад убедил Людендорфа: его войска оказались в ужасном положении, сдерживая русских, чтобы Германия выиграла войну на западе. А положение австро-венгерской армии действительно было катастрофическим. Она потеряла полмиллиона человек, сто тысяч — пленными, а Пшемысль [5] , мощная крепость на склонах Карпат, и ее стодвадцатитысячный гарнизон были заперты русскими войсками со всех сторон. Она, конечно, пала бы, как это случилось с другими крепостями, если бы непролазная грязь вокруг не помешала русским подтянуть тяжелую артиллерию, которой у них все равно было немного. В любом случае австро-венграм требовалась срочная помощь, и германская армия во главе с Людендорфом заняла позиции севернее Кракова. Два месяца продолжались маневры, производившие впечатление на картах, но не давшие никакого результата. Людендорф считал, что он действовал бы эффективнее, имея больше войск.