Чтение онлайн

Немцы оказались в самом чувствительном месте обороны русских: нехватка средств ведения боя усугублялась зыбкой стратегической ситуацией, которая в один момент могла рухнуть. Российская оборона состояла из двух групп армий (или фронтов). Северо-Западный фронт противостоял немецким войскам в Восточной Пруссии: они могли двинуться на юг, восток и даже на север, в балтийские провинции. Осмотрительный командующий должен был держать войска в готовности отразить удары на любом из этих направлений, лишая себя возможности атаковать самому. Командующий Юго-Западным фронтом в любом случае думал об угрозах протяженному карпатскому флангу и должен был готовить какую-нибудь операцию с тем, чтобы вывести Австро-Венгрию из войны. Серьезная проблема русских заключалась в медленном передвижении войск: железнодорожное сообщение не было столь же развито, как в Германии, и практически полностью отсутствовало централизованное управление; поездами распоряжался офицер среднего звена, сидевший в вагоне с двумя помощниками где-то на опушке леса под Барановичами. В Германии только пятая часть железнодорожного транспорта занималась перевозками лошадей (в основном фуража); в России более половины вагонов отбирали кавалеристы и казаки, мечтавшие о воинской славе. Фронты сами регулировали движение составов, игнорируя Ставку, и старались опередить друг друга. Переброска одного армейского корпуса иногда занимала целый месяц, тогда как в теории от Риги до Одессы это можно было сделать за пять дней.

Две трети своих сил (шестьдесят дивизий) русские сосредоточили против северо-западной угрозы, исходившей из Восточной Пруссии. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Николай Иванов готовил операцию (шесть армейских корпусов) у румынской границы, в Восточных Карпатах, стремясь, конечно, втянуть в войну и Румынию, и Италию. Русские войска к западу от этого района должны были заниматься карпатскими перевалами. В результате фронт восточнее Кракова оказался плохо эшелонирован, его держали всего пять дивизий, без надежных резервов, с разбросанными передовыми позициями, отрывочными траншейными линиями и немногочисленными проволочными заграждениями. Русские солдаты не любили рыть окопы там, где уже проходили бои, опасаясь натолкнуться на трупы. Командующий, узнав, что немцы идут, решил создать запасную линию обороны, но у него забрали часть подразделений, разъяснив: если вы можете позволить себе такую роскошь, значит, у вас слишком много солдат. Телефонные провода к передовым позициям прокладывались прямо по земле. Все, стратегически и тактически, было готово для одного из самых тяжелых поражений в военной истории России.

Второго мая одновременно пошли в наступление восемнадцать дивизий австрийской 4-й и германской 11-й армий. Четырехчасовой артобстрел разнес в клочья русские передовые позиции, которые даже не могли вести ответный огонь: основная часть орудий 3-й армии находилась где-то в другом месте (а командующий, несмотря на предупреждения перебежчиков о готовящейся атаке, уехал отмечать награждение орденом Святого Георгия). Солдаты были в основном совсем юные или, наоборот, в почтенном возрасте: они запаниковали под огнем минометов и бежали, путаясь ногами в полах шинелей на виду у немецкой пехоты. Русские потеряли треть своих солдат, и в русском фронте образовалась брешь в пять миль. За пять дней войска центральных держав продвинулись на восемь миль. Только отход к реке Сан и Перемышлю мог спасти 3-ю армию, но ей было приказано держаться, и к 10 мая австро-венгры захватили сто сорок тысяч пленных и двести орудий. Русским пришлось отводить войска с Карпат, резервы направлялись скупо, неохотно и неспешно. Не хватало и боеприпасов: одному корпусу требовалось на каждый день двадцать — двадцать пять тысяч снарядов, ему давали только пятнадцать тысяч. К 19 мая немцы заняли плацдарм за рекой Сан, и когда Фалькенгайн встретился в Ярославе с начальником штаба 11-й армии Хансом фон Зектом, оба пришли к выводу: открылась блестящая возможность для захвата всей русской Польши. Понял это и командующий русским Юго-Западным фронтом, славший панические телеграммы о том, что ему придется отступать, возможно, до самого Киева. И он отступал, не зная, в каком направлении пойдет дальше противник. Четвертого июня был взят Перемышль, а 22 июня немцы вошли во Львов.

На русском фронте сложилось кризисное положение. Огромный таран из Галиции продвигался к южному краю русской Польши, а к середине июля немцы создали таран такой же силы на северной стороне. Вдобавок ко всему немцы открыли еще один фронт — на Балтике. В середине апреля они послали вперед конницу по открытым местам и отвлекли столько сил, сколько эти позиции и не заслуживали. Одна армия должна была прикрывать Ригу, другая — Литву, и появился новый фронт — Северный, также требовавший резервов. Стратегическое положение русских было крайне шатким, и разумнее всего стал бы уход из Польши. Но любому инициатору такого шага можно было легко закрыть рот. Для эвакуации Варшавы потребовались бы две тысячи составов, а они нужны для перевозки фуража. Но самый главный аргумент — Польшу защищают мощная крепость Ковно, на севере, и Новогеоргиевск, недалеко от Варшавы, символ русского владычества, а также другие, менее значительные, но тоже крепкие форты, расположенные на реках. Эти крепости имели тысячи орудий и миллионы снарядов. Зачем же их бросать?

Значит, армия должна стоять и сражаться. Нехватка снарядов была вызвана не отсталостью страны (как утверждали Сталин и генералы-эмигранты), а головотяпством военного руководства. Военное министерство не доверяло русским промышленникам, считая их бесчестными и некомпетентными. Артиллерийский департамент был убежден в том, что пехота придумывает ужасы. Обратились к иностранцам за помощью. Но Россия всегда занимала последнее место в списке очередников. Она не только не могла сама платить за снаряды (пользовалась британскими кредитами), но и предоставляла спецификации в устаревших единицах измерения (в локтях). Тем не менее Россия имела два миллиона снарядов: они лежали в крепостях, которые теперь рушились. В середине июля Макс фон Гальвиц, имея тысячу орудий и четыреста тысяч снарядов, — с севера, и Август фон Макензен — с юга начали громить русские войска, сводя иногда численность их корпусов до нескольких тысяч человек, и 4 августа немцы взяли Варшаву. Крепость Новогеоргиевск располагала большим гарнизоном, имела тысячу шестьдесят орудий и миллион снарядов. Все это следовало эвакуировать с учетом плачевной судьбы всех крепостей Европы, рухнувших под обстрелом тяжелой артиллерии. Однако командующий фронтом, генерал Михаил Алексеев, вспомнил о высоких духовных принципах и приказал защищать бастион русского владычества. Ханс фон Безелер, покоритель крепости Антверпен, прибыл на место с осадным поездом. Он сумел изловить главного инженера крепости со всеми картами. И одного снаряда оказалось достаточно, чтобы рухнул первый же форт, а 19 августа капитулировала вся крепость. В то же самое время такая же судьба постигла другой бастион — Ковно, призванный защищать Литву. Немцы взяли аналогичный трофей: тысячу триста орудий и девятьсот тысяч снарядов.

Турецкая поговорка гласит: одна беда научит больше, чем тысяча советов. Ставка наконец приняла правильное решение — отступать по схеме 1812 года, уничтожая и сжигая все, что пригодилось бы немцам. С военной точки зрения отступление происходило достаточно осмысленно. Брест-Литовск был сожжен, и сотни тысяч беженцев запрудили дороги, уходя из еврейской черты оседлости и переполняя другие города. Немцы исчерпали свои запасы материальных средств и продовольствия, оставались иногда даже без питьевой воды, с трудом преодолевая болотистые низины Припяти. Ставка переоценила угрозу для Риги, и отступление происходило в разных направлениях. Восемнадцатого сентября немцы проскользнули в «Свенцянский прорыв» и взяли Вильно, столицу Литвы. Людендорф хотел идти дальше, но Фалькенгайн, проявив здравомыслие, с ним не согласился. Русские потеряли около миллиона человек только пленными и вряд ли могли бы где-либо создавать помехи германским войскам. В любом случае Фалькенгайн, как специалист своего дела, хорошо понимал трудности снабжения армий в Белоруссии, вдали от германских железнодорожных узлов и шоссе, имея в наличии только скверные русские железнодорожные пути с широкой колеей, непригодной для немецких локомотивов. Теперь он поставил главной целью — покорить Сербию и проложить наземный путь в Турцию до того, как на Балканах установится зима. Фалькенгайн отложил в сторону австро-венгерские планы в отношении Украины и Италии и отправил Макензена на Балканы. У Болгарии имелись свои амбиции — возродить средневековую Болгарскую империю. Болгария занимала стратегически выгодное положение для вторжения в Сербию с востока. В октябре — ноябре Сербия была оккупирована, и 1 января 1916 года в Стамбул прибыл первый прямой поезд из Берлина.

1

В декабре 1915 года союзники созвали совещание во французском генштабе во дворце принца Конде в Шантийи. Год для них закончился скверно. Однако 1916 год обещал быть лучше. Русские преодолели кризис с боеприпасами, британцы создавали наземную армию и финансировали импорт (в основном из Соединенных Штатов), жизненно необходимый для продолжения войны. Фалькенгайн видел, что фортуна не на его стороне. Он понимал также: главный враг — Британия, если не удастся каким-то образом принудить Францию запросить мира. Германия все еще обладала преимуществом в производстве вооружений. Поэтому очевидной и первоочередной целью сделалось поражение Франции, а средством — артиллерия: она при грамотном применении вызывала три четверти всех потерь. Превосходство Германии оставалось по-прежнему внушительным, и его надо было использовать там, где у Франции не будет другого выбора, кроме как сражаться и терпеть поражение. Таким местом являлся, без сомнения, Верден. Это была историческая достопримечательность с крепостью, возвышавшейся над рекой Мёз. Она служила французам главным опорным пунктом в Марнском сражении и играла в мифологии Франции большую роль, чем Ипр в мифотворчестве британцев. Французы будут защищать Верден, даже если их с учетом особенностей ландшафта артиллерия разорвет на куски.

Так думал Фалькенгайн, и в его доводах была своя логика. У Сен-Мийеля, к югу, немцы создали выступ, с которого разрушили бы коммуникации Вердена; если взять высоты восточнее реки, то орудия будут обстреливать и сам Верден. Немецкие коммуникации оказались намного лучше: французы могли пользоваться только единственной извилистой и идущей в гору дорогой. Зимняя мгла и леса обеспечивали внезапность нападения, немцы обладали и превосходством в воздухе. Французам придется контратаковать в чрезвычайно неблагоприятных условиях. Они уже понесли тяжелые потери благодаря Жоффру в 1915 году и теперь будут совершенно обескровлены. Командующим 5-й армией стал кронпринц, начальником штаба — граф Фридрих фон дер Шуленбург, представитель одной из легендарных прусских военных династий, и события развивались так, как и предполагал Фалькенгайн.

В Вердене стояла тишина, хотя позиции не были толком подготовлены. Инспекции в январе посеяли некоторую тревогу среди генералов, и они подумывали об отходе, но вмешались политики, заявившие, что честь Франции не позволяет проявлять слабину. Кронпринцу требовалось только девять дивизий, ставка делалась на артиллерию: за семь недель — тысяча триста составов с боеприпасами. Случилась задержка, вызванная непогодой, чем воспользовались французы, усилив позиции. Двадцать первого февраля тысяча двести двадцать орудий, половина из них — тяжелые или с навесной траекторией, выпустили за восемь часов два миллиона снарядов по восьмимильному фронту. За три дня немцы продвинулись вперед на несколько миль, применяя новую тактику и новые виды вооружения, например, огнеметы. Символом сражения стал форт Дуомон. Французы благоразумно сдали его (бетонные стены были необычайной толщины, и он, естественно, превратился в главную мишень для тяжелой артиллерии, хотя, как потом выяснилось, форт погубило французское орудие). Немцы взяли Дуомон одним штурмом, несмотря на то что французы пытались организовать его оборону и в траншеях за крепостными стенами.

Однако Фалькенгайн не все учел. Два миллиона снарядов, конечно, могли разнести в пух и прах все живое на восьмимильной передовой линии, но фронт был недостаточно протяженный для противостояния французам на западном берегу реки Мёз, и они открыли огонь по флангу немцев, продвигавшихся на правом берегу. Командующий Филипп Петен хорошо знал свое дело, и немцы потеряли набранный темп. Фалькенгайну пришлось одновременно решать проблему левого берега и отбивать самоубийственный контрудар на правом берегу, затеянный генералом, решившим сделать себе имя — Робером Нивелем. Французы не пали духом. Важнейшие высоты восточнее Мёз немцы не смогли взять. Сражение за Верден превратилось в национальную легенду, что-то вроде «битвы за Британию» 1940 года. Франция оживилась. Общественность с обеих сторон возбуждала себя патриотизмом. Об ограниченных целях Фалькенгайна все позабыли.

Три четверти миллиона убитых и раненых, французов и немцев [8] . Французы наскоро организовали переброску войск и вооружений по единственному шоссе, богохульно назвав его «священной дорогой»: по ней грузовики с затемненными фарами проезжали каждые четырнадцать секунд, доставляя все необходимое для Вердена. Дивизии постоянно сменялись, почти каждая из них провела на фронтовой линии по меньшей мере две недели. Фалькенгайн понимал, что необходимо заставить замолчать артиллерию на западном берегу Мёз, и в марте и апреле он сосредоточил здесь свои силы. Наверное, он предпочел бы прекратить операцию, но она стала делом чести: сам кайзер приезжал поздравить войска с падением Дуомона, взяв с собой по этому случаю и сына. Немцы взяли две западные высоты — Морт-Ом и 304, а затем занялись восточным берегом, в мае и июне завладев фортом Во, но торжествовать оказалось рано. Прежде потери французов были больше, чем у немцев, теперь они уравнялись. Когда 23 июня немцы предприняли последний рывок, он оказался очень слабым. Новый энергичный командующий, генерал Нивель, организовал хорошо спланированные контрудары и вернул форты. (В фильме Жана Ренуара «Великая иллюзия» есть запоминающаяся сцена, когда французские пленные кричат Douaumont est a nous! («Дуомон наш!»). Из Вердена пошло французское выражение its пе passeront pas — «они не пройдут». Но Верден сломал французскую армию или по крайней мере обескровил страну до такой степени, что она по-настоящему так и не оправилась — последняя страница в истории Франции как великой державы. Она сдалась в 1940 году отчасти и потому, что народ не хотел пройти еще через один Верден.