Чтение онлайн

«3 февраля (1915 г.). Сцены Гродзинска и Скерневиц повторяются ещё в больших размерах. А ещё раньше генерал Рузский издавал приказ (я его читал в копии. — С. М. Д.), чтобы во всех отнимаемых у немцев польско-русских городах брать у еврейского населения заложников в обеспечении того, что евреи не будут шпионить в пользу немцев.» (о заложниках вспоминал и Слиозберг).

Здесь стоит обратить внимание на одну многоговорящую деталь — находившийся в столице еврейский идеолог С. М. Дубнов читал копии приказов, скорее всего секретных, которые на фронте отдавал генерал Рузский, в газетах они точно не публиковались.

Стоит обратить внимание и на активность в это время ещё одного еврейского идеолога — Ленина-Бланка. «Едва перебравшись в Швей­царию, Ленин созвал совещание, принявшее Бернскую резолюцию: "С точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии и её войск, уг­нетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России"», — отметил в своём исследовании В. Шамбаров.

Это было открытое предательство России Лениным, его больше­виками и Бундом, причем историки «почему-то» скромно называют бундовцев и кадетов — «эсеры». «Впрочем они этого и не скрывали, и большевистская фракция в Думе, последовав призыву своего вождя от­крыто провозгласила в своих прокламациях вражеский пораженческий лозунг: "Для России было бы выгоднее, чтобы победила Германия", за это предательство и были тут же арестованы, — отметил В. Шамбаров. — При обысках обнаружились полные наборы шпионских аксессуаров — наборы подложных паспортов, шифры, листовки. В феврале состоялся суд, очень мягкий, приговорил к ссылке. Но возмущенно завопила вся Дума! Дескать, какое безобразие, из-за какой-то мелочи, как шпионаж и деятельность в пользу противника, "самодержавие" нарушило депу­татскую неприкосновенность!...».

Соответственно Ленин-Бланк дал ответ на многие недоуменные вопросы, убирая «полет патриотизма» масоно-марксистким лозунгом: «Пролетариат не может любить того, чего у него нет. У пролетариата нет отечества». Вернемся к свидетельствам С. М. Дубнова:

«17 марта. Выселение из военных районов докатилось и до нас: запрещено евреям селиться на дачах в приморской полосе в Выборг­ской губернии.

24 марта. Здешних евреев наконец пробрало запрещение селить­ся на дачах на всём побережье Финского залива. Ныне все проводят праздные каникулы узниками города.».

Кстати, проблемы с отдыхом евреев на финских дюнах на Балтике были связаны не только с инициативой российских властей в военное время. Положение евреев в Финляндии объяснял в своей книге в 1911 году А. П. Липранди: «По финляндским законам в Финляндии не долж­но быть вовсе евреев. Но после присоединения страны к России неболь­шое количество евреев поселилось здесь по разным причинам. Каждый живущий здесь еврей, хоть бы он родился и воспитывался здесь, должен выхлопатывать через каждые полгода билет на право жительства в Фин­ляндии, причем на этом билете особо упоминается, что лицо, которому он выдан, может промышлять лишь папиросами, старым платьем и т.п. вещами. Лишь только еврей женится, он должен покинуть Финляндию (дабы еврейское население не увеличивалось). Евреи могут жить только в трех городах края — Гельсингфорс, Або и Выборг. В других городах даже краткое пребывание не разрешается.

До последнего времени финляндские власти смотрели сквозь пальцы на евреев — туристов и дачников из Петербурга. Но достаточно было петербургским евреям облюбовать финляндские дачные места для своего летнего пребывания и финляндские власти тотчас же приняли меры к тому, чтобы "отлюбовать" евреев от летнего отдохновения от не­праведных трудов в Финляндии. Даже "русская" революция, в которой евреи сыграли такую видную роль, которую финляндцы так блестяще использовали для своих сепаратистских целей, не изменила отношения финляндцев к евреям. О равноправии в Финляндии евреи и думать не смогут». Вернемся к свидетельствам С. М. Дубнова:

«24 марта. Гнусный навет шпионажа отравляет души тёмных масс и даже многих интеллигентов. Князь Е. Трубецкой (либеральный про­фессор, — С. М. Д.) в Москве согласился подписать воззвание русских писателей о равноправии с дикой оговоркой: чтобы евреям запрещалось жить в пограничной полосе. Некоторые радикалы против допущения еврея в деревню во избежание «эксплуатации». Вчера обо всём этом док­ладывали в собрании «Лиги борьбы с антисемитизмом», учреждённой Горьким, Л. Андреевым и Сологубом. Говорил Горький о задачах Лиги (читал по бумажке. — С. М. Д.), подробно докладывали о первых её шагах Кускова (член общества по изучению еврейской жизни) и Калмыкова, в прениях — депутат Керенский».

В этом свидетельстве еврейского историка наблюдаем странный дружный винегрет: и пролетарский писатель, и либеральная буржуазная русская интеллигенция и еврейская интеллигенция и самая знаменитая российская масонка — Кускова. Кстати, наличие в этой компании Ке­ренского — это важный момент для понимания личности Керенского и его роли в смерти Николая Второго и его семьи, в упорном нежелании отпустить его за границу.

Когда в России стали говорить о шпионаже евреев, то М. Горький встал на их защиту и не только организовал «Лигу борьбы с антисеми­тизмом» — тогдашнюю «Антифа», но и начал выпускать пропагандист­ский сборник «Евреи на Руси». Положительный образ «жида» М. Горь­кий также попытался изобразить в рассказе «Каин и Артем». Когда в октябре 1917 евреи захватили в России власть и показали себя на деле во всей своей «красе», то М. Горькому было о чем с ужасом подумать. — у каждого своя эволюция открытия истин, мудрости.

О чём беспокоился во время Первой мировой войны М. Горький, кото­рого иногда изображают «красным патриотом»? — Видно из его же слов:

«.Евреи люди, такие же как все. И — как все люди, — евреи должны быть свободны. В интересах разума, справедливости, культуры — нель­зя допускать, чтобы среди нас жили люди бесправные. Но не брезгуя и не возмущаясь, мы носим на совести нашей позорное пятно еврейского бесправия. В этом пятне — грязный яд клеветы, слёзы и кровь бесчислен­ных погромов. Кроме народа есть ещё и «чернь» — нечто внесословное, внекультурное. "Чернь" и является главным образом выразительницею зоологических начал таких, как юдофобство».

Вот так вот — в одном случае на митингах: «героический проле­тариат» или «народ, достойный лучшего будущего», а в другом для М. Горького в «своей» компашке-бомонде — народ уже «чернь». Причем до конца непонятно — это тупость М. Горького или его принципиальная лицемерная предательская позиция или издержки-задержки эволюци­онного развития?...

Вышепредставленное высказывание М. Горького я взял из книги современного американо-еврейского идеолога Семёна Резника, который прокомментировал это высказывание Горького следующим интересным образом: «Это понимал, но позднее забыл Максим Горький», «Горький и в молодости не отличался большой нравственной чистоплотностью. Став редактором провинциальной газеты, он — на потребу не лучшей части публики (черни) — печатал залихватские статейки с пошлыми антисемитскими колкостями — пока не получил вежливый, но настоя­тельный выговор от своего наставника в литературе В. Г. Короленко: "При нашем положении прессы, когда многое говорить нельзя, нужно быть особенно осторожным в том, о чём говорить не следует". Этот урок Горький усвоил надолго. Но не навсегда». Это уже о позднем Горьком, прозревшем, понимающем, эволюционно подросшем.

Получается — М. Горький, как и Розанов, — зря старался перед евреями. Кстати, на «русского» страстного юдофила В. Г. Короленко (1853-1921 гг.), который по матери был поляк, а по отцу — украинец, и в основном проживал в Полтаве и через большой ряд посредников судил о событиях в Петрограде и Москве, больше всех любят ссылаться современные еврейские идеологи.

Вернемся к прифронтовым событиям. Корреспондент «Таймс» Стивен Грэм сообщал, что как только на море появляется немецкий дымок, так еврейское население Либавы «забывало русский язык» и начинало говорить по-немецки (С). Солженицын приводит воспо­минания участников войны — о перебегании евреев к неприятелю, которое приняло «угрожающие размеры». «Не могла не казаться подозрительной и поразительная осведомлённость евреев о ходе дел на фронте. «Пантофельная почта» (пантофель -туфель с поль­ского языка) действовала иногда быстрее и точнее всяких штабных телефонов.

В еврейском (белорусском) местечке Барановичах, рядом со ставкой, события на фронте подчас становились известными раньше, чем узнал о них сам Верховный со своим начальником Штаба», — приводит вос­поминания офицера Георгия Шавельского А. Солженицын.

Соответственно был и ответ — повальное и поголовное выселение с прифронтовой зоны около 250 тысяч евреев, и — «Издевательства над евреями, избиения, и даже погромы, которые особенно часто устраивали казачьи части, стали в Галиции обычным явлением, — вспоминал Геор­гий Шавельский. — В Галиции ненависть к евреям подогревалась ещё теми притеснениями, какие терпело в период австрийского владычества местное русское население от евреев-панов».