Чтение онлайн

Международные финансовые сделки жестко контро­лировались в большинстве стран, а объемы движения капиталов между странами были достаточно низкими. Бреттон-Вудские учреждения были как раз и основаны для стимулирования международной торговли и преодоления проблем, связанных с недостаточным объемом междуна­родных частных инвестиций. Эти организации появились после консультаций с британской делегацией, возглавляв­шейся Джоном Мейнардом Кейнсом. Британцы выступили с предложением, а американцы с ними согласились. Акцио­нерами Бреттон-Вудских учреждений стали правительства развитых стран, однако Соединенные Штаты оставили за собой право вето.

Хотя официально международная финансовая систе­ма оставалась привязанной к золотому стандарту, факти­чески в качестве международной валюты стал выступать американский доллар. Цена золота фиксировалась в дол­ларах. В течение некоторого времени страны Британского содружества оставались привязанными к фунту стерлин­гов, однако в связи с обесценением фунта стерлинговая зона постепенно сошла на нет. После войны стала заметна острая нехватка долларов, и Соединенные Штаты активно использовали план Маршалла для ускорения возрождения Европы. Постепенно нехватка долларов исчезла, а вслед­ствие создания Европейского экономического сообщества и возрождения Японии (механика которого впоследствии имитировалась «азиатскими тиграми») возникла обратная ситуация. Совместный эффект масштабного оттока капи­тала, торгового дефицита и войны во Вьетнаме поставил доллар в сложную ситуацию. Тем не менее жесткий кон­троль международной финансовой системы оставался в руках развитых стран, среди которых доминировали США. Отказ от привязки доллара к золоту, юридически оформ­ленный 15 августа 1971 года, позволил доллару остаться основной валютой, в которой центральные банки держали свои резервы.

Я начал свою карьеру в 1953 или 1954 году в качестве ста­жера в одном из лондонских торговых банков, где и изучил принципы арбитража, торгуя акциями. Суть арбитража со­стоит в умелом использовании в своих интересах неболь­ших различий в ценах, возникающих на разных рынках. Международная торговля в то время проводилась в основ­ном на рынках нефти и золота, где применялась особая валюта, известная как курсовые стерлинги (switch srerling) или премиальные доллары (premium dollars). Официальные курсы валют были зафиксированы, однако при проведении операций с капиталом курс в зависимости от уровней пред­ложения и спроса мог превышать официальный.

В 1956 году я переехал в Соединенные Штаты. После соз­дания Общего рынка возник живой интерес к инвестици­ям в европейские ценные бумаги, и я начал активно рабо­тать в качестве трейдера, фондового аналитика и продавца. Этот бизнес прекратился довольно неожиданно, после того как в 1963 году президент Джон Кеннеди ввел так называе­мый уравнительный налог на процентные доходы (interest equalization tax), означавший 15%-ную наценку на покуп­ку иностранных ценных бумаг за границей. Постепенно я стал переключать свое внимание на американские ценные бумаги, сначала как аналитик, а затем как управляющий хеджевым фондом. (Я принадлежу к первому поколению управляющих хеджевыми фондами. Когда этот процесс только начинался, нас было не больше десятка.)

Как аналитик я замечал постепенное пробуждение бан­ковской отрасли. В 1972 году я написал отчет под названием «Шанс роста для банков» ("The Case for Growth Banks"). В то время банки считались самыми неповоротливыми учреж­дениями: их руководство еще находилось под влиянием потерь 1930-х годов, и основным их желанием было сохра­нение безопасности, порой в ущерб росту или извлечению прибыли. Структура отрасли была практически заморожена регулирующими актами. Выход банков за пределы одного штата был запрещен, а в некоторых штатах запрещено было даже создание сети банковских отделений. Скучный бизнес привлекал лишь скучных людей, и в отрасли практически не наблюдалось движения или развития. Инвесторы, ори­ентированные на рост капитала, практически повсеместно игнорировали ценные бумаги банков.

В своем отчете я утверждал, что инвесторы не замечают начавшихся изменений в банковской отрасли, в частности появления нового поколения банкиров, получавших обу­чение в бизнес-школах и воспринимавших бизнес с точки зрения финансовых результатов. Духовным центром новой школы мышления стал First National City Bank под руковод­ством Уолтера Ристона, а люди, получившие «крещение» в этом банке, разлетались по всей стране и занимали лиди­рующие позиции в других банках. Возникали новые типы финансовых инструментов, а некоторые банки начали более агрессивно использовать свой капитал и демонстрировать неплохие показатели прибыли. Лучшие из банков достигали возврата на капитал в размере 13%. В любой другой отрас­ли подобная величина возврата на капитал вкупе с ростом дохода на акцию более чем на 10% привела бы к тому, что акции компании продавались бы с существенной премией по сравнению со стоимостью актива, однако акции банков продавались практически без премии.

Тем не менее многие банки стали испытывать нехватку заемного капитала. Существовавшие правила не позволяли им далее увеличивать долю заемного капитала, поэтому для продолжения роста им требовалось увеличить соб­ственный капитал. Именно в это время First National City Bank организовал деловой обед для фондовых аналитиков, что было поистине неслыханным событием в банковской отрасли.

Именно это побудило меня опубликовать мой отчет, в ко­тором я утверждал, что акции банков находятся на пороге подъема, так как их руководителям есть что сказать рынку. Банковские акции и в самом деле достаточно хорошо вы­росли в 1972 году, и я смог заработать около 50% на цвету­щем букете акций растущих банков, купленных мной для моего хеджевого фонда.

В 1973 году случился первый нефтяной шок, и многие банки стали активно работать с нефтедолларами. Именно тогда возник рынок евродолларов и начался международ­ный бум кредитования. Большая часть бизнеса была рас­пылена за пределами США, и американские банки начали создавать холдинговые структуры, позволявшие избегать подотчетности американским регуляторам. Были созданы многочисленные новые финансовые инструменты и техно­логии финансирования, а банковский бизнес стал гораздо более изощренным, чем всего лишь за несколько лет до это­го. В период между 1973 и 1979 годами происходил взрывообразный рост международного кредитования. Именно в это время зародился инфляционный бум 1970-х годов. США, правда, не участвовали в этом буме: страна страдала от стагфляции — комбинации растущей инфляции и высо­кого уровня безработицы.

Второй нефтяной шок 1979 года усилил инфляционное давление. Чтобы поставить инфляцию под контроль, Фе­деральная резервная система в октябре 1979 года приняла на вооружение монетаристскую доктрину Милтона Фрид­мана. Вместо того чтобы, как и прежде, контролировать краткосрочные процентные ставки, Федеральная резервная система установила целевые значения денежной массы и позволила ставкам федерального кредитования свободно колебаться. К моменту прихода к власти Рональда Рейгана ставки достигли рекордных высот.

Рейган верил в экономику, основанную на предложении, и военную силу. В первом же своем проекте бюджета он со­кратил ставки налогов и одновременно увеличил расходы на вооружение. И хотя его усилия были направлены на со­кращение потребления внутри страны, объема имевшихся сбережений оказалось недостаточно для решения обеих за­дач. Путь наименьшего сопротивления привел к бюджетно­му дефициту.

Так как дефицит бюджета должен был финансироваться с учетом жестких ограничений по размеру денежной мас­сы, процентные ставки вновь выросли до небывалых высот. Конфликт между фискальной и монетарной политикой при­вел вместо экономического развития к серьезной рецессии. Все это больно ударило по соседям: в августе 1982 года Мек­сика объявила дефолт по международным обязательствам, что послужило началом международного долгового кризи­са 1980-х годов, истощившего Латинскую Америку и другие развивающиеся регионы.

Федеральная резервная система в ответ на кризис не­сколько ослабила сжатие денежной массы. Бюджетный де­фицит в то время лишь начинал свой рост. Отпущенные тормоза привели к быстрому росту экономики, и ее воз­рождение было столь же сильным, сколь глубокой была недавняя рецессия. Этому способствовал рост потребле­ния как в частном, так и в корпоративном секторе, отчасти подстрекавшийся банковской системой. Военные расходы только-только начали свой рост; американцы наслажда­лись ростом реальных доходов; корпоративный сектор получал свои преимущества от ускоренной амортизации и других налоговых послаблений. Банки с удовольствием выдавали кредиты, потому что практически любой новый кредит улучшал качество их кредитного портфеля. Спрос со стороны всех этих источников был настолько силен, что процентные ставки после небольшого снижения стабили­зировались на исторических высотах, а затем продолжили свой рост. Вырос приток иностранного капитала — отча­сти за счет высокой доходности финансовых активов, от­части из-за доверия к фигуре президента Рейгана. Доллар усилился, и его усиление вместе с более высокими процент­ными ставками в США по сравнению с другими странами сделало переток активов в доллары практически неизбеж­ным. Сильный доллар способствовал росту импорта, по­зволившего удовлетворить избыточный спрос и снизить уровень цен. Возник саморазвивающийся процесс, в ко­тором сильная экономика, сильная валюта, большой де­фицит бюджета и дефицит внешнего торгового баланса усиливали друг друга, что привело к неинфляционному росту. В книге «Алхимия финансов» я назвал такой цикл Имперским кругом Рейгана (Reagan's Imperial Circle), так как он позволял наращивать военную силу страны за счет привлечения товаров и капитала из-за границы. В центре царило благоденствие, а на периферии ситуация была по­истине ужасной. Это был момент возникновения нынеш­него дефицита текущего баланса США и восприятия Сое­диненных Штатов как потребителя «последней надежды», которое сохранилось с некоторыми корректировками и по сей день.