Первая война Гитлера
Шрифт:
Одинаково интересный вопрос, как и тот, каковы действительно были намерения Гитлера в это время, это представляли ли другие люди, включая ветеранов полка Листа (мало кто из них в действительности прочёл чрезвычайно нудную и многословную книгу Mein Kampf, даже если она и была у них), каковы были истинные намерения Гитлера. Каковы бы они ни были, большинство немцев не понимали Mein Kampf буквально, в любом случае не его антисемитизм. Гитлер пришёл к власти не вследствие, а несмотря на свой грубый и злобный антисемитизм.
***
В конце 1924 года Гитлер был освобождён из тюрьмы, и вскоре после этого был отменён запрет на NSDAP. Однако, будучи иностранцем, Гитлер должен был опасаться депортации из Германии, поскольку теперь у него была судимость. Однако Железный Крест Гитлера, кроме всего прочего, спас его от репатриации в Австрию. Каковой бы ни была подоплёка получения им Железного Креста, это позволило ему заявить, что он гражданин Германии. Он объявил, что поскольку рисковал своей жизнью более четырёх лет на службе в армии Германии, то уже заслужил гражданство Германии и потому откажется просить его. Между тем власти Австрии заявляли, что не пустят Гитлера обратно в страну на том основании, что он уже потерял своё гражданство из-за службы во время войны в армии иностранного государства.
Как только угроза депортации была отведена, Гитлер немедленно начал восстанавливать свою партию. Однако вскоре он осознал, что его идеи всё ещё не находят отклика в обществе Германии. На выборах президента в 1925 году кандидат, поддерживавшийся нацистами, получил поддержку лишь 1 процента избирателей Германии, а на выборах в рейхстаг 1928 года партия ефрейтора Гитлера получила лишь 2,6 процентов голосов. Когда бывший британский посол в Германии виконт д'Абернон опубликовал в 1929 году свои мемуары, он считал, что Гитлер был низведён до несущественного примечания в истории, заметив, что у Гитлера были его пятнадцать минут славы во время Пивного путча в 1923 году. Гитлер, замечал д'Абернон, "был в конце концов освобождён [из крепости Ландсберг] через шесть месяцев и с условным сроком на остаток своего приговора, после чего оказался в забвении".
Что было ясно Гитлеру после 1925 года, это то, что ему срочно нужно расширить своё обращение к массам. Для этого он начал писать новую книгу, а также использовать в своих речах язык, который бы стал иметь отклик среди большего числа немецкого населения, чем до этого. Первое предприятие оказалось провальным, но второе в конечном счёте оказалось впечатляюще успешным благодаря умному использованию Гитлером военного мифа о полке Листа.
В книге он начал объяснять свои цели в иностранной политике, включая абсурдный план англо-германского союза, нацеленного на то, чтобы позволить Британии и Германии разделить мир между собой. Гитлера либо уговорили, или он сам понял, что его новая книга наделает больше вреда, чем пользы, и что в любом случае даже Mein Kampf продавалась плохо. Например, в 1928 году было продано лишь 3015 экземпляров Mein Kampf. В этот раз новая книга Гитлера никогда не была опубликована на его жизни. Однако он оказался чрезвычайно успешным в определении и включении в свою риторику тех элементов опыта войны немцев, которые взывали через политические и классовые границы.
Единственным наиболее успешным таким элементом было обращение к понятиям Frontgemeinschaft и Kameradschaft, которые будто бы были признаком отношений между германскими солдатами во время войны. Они использовались немцами различных политических убеждений, от полковых ассоциаций ветеранов до левых групп, критично настроенных к войне, как инструмент в международной политике (но которые всё же отстаивали то, что Kameradschaft среди простых немцев существовало, в отличие от военного и политического руководства Германии), как модель для преодоления разобщённости и часто сектантства общества Веймарской Германии. Понятие Kameradschaft использовалось некоторыми как лозунг для новой, сильной Германии, а другими как призыв к дружбе с Францией, Британией и Америкой и для поддержки Лиги Наций. Оно на самом деле одинаково чествовалось и либералами, и консерваторами, и левыми. В прошлом, однако, национал-социалисты странным образом уклонялись от этого прославления добродетелей Frontgemeinschaft и Kameradschaft. Их идеалом был героический одинокий воин.
После своего освобождения из крепости Ландсберг Гитлер понял, сколь ценным были ссылки на Kameradschaft и Frontgemeinschaft в расширении его привлекательности и в пропаганде собственной мечты нацистов – бесклассового общества (Volksgemeinschaft). Вскоре разговоры о товариществе среди солдат в окопах как происхождение видения Гитлером будущего общества заняли центральное место в национал-социалистической пропаганде. Обращение к понятию Kameradschaft также было совершенным инструментом для продвижения идеи, которую разделяли коммунисты, национал-социалисты и другие правые коллективистские революции: положить конец конфликтной природе человеческого общества. Другими словами, исключить либеральное кредо, что конфликт является частью природы человека и источником человеческого прогресса. Ирония, разумеется, была в том, что коммунизм и фашизм верили гораздо менее в компромисс и ненасильственное разрешение конфликтов, чем верили либералы. Тем не менее, обыкновение коммунистов и фашистов рассматривать любой компромисс как деградацию, но в то же самое время проповедовать мир, свободный от конфликтов, было совершенно совместимым. В то время как либеральная демократия верила в плодотворную диалектику конфликта и компромисса, коллективистские идеологии левых и правых полагали, что свободный от конфликтов всеобщий или националистический уравнительный мир был возможен, только если конкурирующие идеологии будут стёрты с лица земли. Когда коммунисты, либеральные демократы и фашисты, таким образом, обращались к идеалам Kameradschaft военного времени, они тем самым в конечном счёте имели в виду очень различные явления. Тем не менее, все играли на всеобщем популярном стремлении к менее расколотому обществу. Это позволяло идеологиям с любой стороны политического спектра обращаться к тем частям общества, которые ранее не были обольщены искушениями правого или левого экстремизма.
Следовательно, это здесь, в постоянном прославлении Kameradschaft, военный миф о полке Листа стал больше в центре внимания, чем он когда-либо был в первые годы нацистской партии. Гитлер бессовестно внедрил версию своего военного опыта в полку Листа, которая позволяла ему изложить, как он сам испытал чувство фронтового товарищества Frontgemeinschqft и как использовал этот опыт для развития своих идей о том, какую форму должно принять будущее Германии. Это причина того, почему со временем обращение к военному опыту Гитлера становилось всё больше и больше в центре нацистской пропаганды. И это одна из причин того, почему нацисты были столь настойчивы в попытках дискредитировать или заставить замолчать любого, кто указывал на то, что реальная жизнь в полку Листа довольно сильно отличалась от того, какой её изображал Гитлер, и что в действительности его полк был разнородным, часто разобщённым подразделением.
Так что действительно в период с 1925 до 1933 года миф о полке Листа занял центральное место в риторике Гитлера и его упоминания о войне в целом увеличились. Например, в предисловии, написанном им к националистической книге в 1931 году, он описал "Западный фронт [как место], где вера в старый Рейх была подорвана на колючей проволоке и в ураганном огне – и где, на полях, испещрённых воронками, в крови и в огне, в голоде и в смерти была заново рождена вера в лучшую Германию".
Нацистская пропаганда теперь по всей стране проповедовала, что служба Гитлера простым солдатом-фронтовиком, который храбро встречал вызовы сражений на протяжении более четырёх лет, дала ему особую правомерность говорить от имени поколения, нёсшего службу во время войны, и быть услышанным в политике. Как написала региональная нацистская газета, это в Первой мировой войне "Адольф Гитлер в крови и в грязи заслужил право говорить за поколение, служившее на фронте, и исполнить завещание двух миллионов, убитых в бою".
Гитлеру и нацистской пропаганде в их попытках расширить аудиторию помогал сдвиг, происшедший в мировоззрении Запада в конце восемнадцатого века. До той поры война понималась, прежде всего, в религиозных определениях. Поражение и победа в сражении рассматривались как знаки неудовольствия или милости Бога. Даже некоторые солдаты-католики в 16-м полку из сельской местности Баварии всё ещё верили, что война – это наказание Господа, как мы видели. Однако со времени позднего Просвещения сражение всё больше понимались как опыт откровения, чего до того никогда не было. Это позволило Гитлеру заявлять, что его опыт войны открыл ему высшую правду о себе и о мире, что, как он полагал, давало ему право быть вождём.
Миф о военной биографии Гитлера теперь распространялся множеством способов. Одним из ключевых элементов в стратегии пропаганды была публикация воспоминаний некоторых из товарищей Гитлера. Одними из таких мемуаров было квазибиографическое повествование о военной службе Гитлера, написанное Гансом Мендом и опубликованное в 1930 году под названием Adolf Hitler im Felde 1914/18 ("Адольф Гитлер на войне 1914-1918 гг."). Перед Рождеством 1931 оно неоднократно восхвалялось в газете Volkischer Beobachter как "прекраснейший рождественский подарок для любого сторонника Гитлера", а на следующий год активно рекламировалось во время безуспешной попытки Гитлера быть избранным президентом Германии. Мемуары, подобные написанным Мендом, использовали условности Bildungsromane ("Воспитательного романа"), рассказывая, как впечатления Первой мировой войны "сделали" Гитлера, и как он поднялся из нижних чинов до спасителя Германии. Они также следовали сходному шаблону в своём упорстве тем, что были внешне аполитичными по характеру. Авторы мемуаров стремились заявить, что были возмущены публичными обвинениями в неточности истории, рассказанной Гитлером о его личном военном опыте, что они якобы вовсе не побуждались политическими соображениями и что они просто хотели исправить ошибку. Ганс Менд написал во введении к своим мемуарам: "Этой книгой я надеюсь дать народу Германии правдивую и неприкрашенную информацию об Адольфе Гитлере, фронтовике … я вовсе не хочу поддерживать какую-либо отдельную партию в этой книге, поскольку я сам не принадлежу ни к одной из них".
***
В то время как военная биография Гитлера всё более становилась в центре попыток увеличить привлекательность NSDAP после 1925 года, ветераны 16-го полка, игравшие важную роль в развитии нацистской партии до 1923 года, становились оттеснёнными на обочину после возрождения нацистской партии в 1925 году. Причиной этого было то, что они не соответствовали требованиям управления политической партией, что особенно верно в случае Макса Амана. Даже несмотря на то, что ему дали чрезвычайно символический и престижный No. 3 члена партии, когда в 1925 были напечатаны новые партийные билеты, Аман потерял свой пост управляющего нацистской партией, но оставался в верхушке издательской империи нацистов. Уменьшение роли Амана было результатом его личности, а не дистанцирования Гитлера и Амана. Аман в глубине души всегда оставался сержантом штаба, каким был в полку Листа, что делало его успешным бизнесменом, но ничтожным политиком. Это стало очевидным, когда Аман, которого Геббельс за его спиной называл "сержант-директором", стал национал-социалистическим городским советником в Мюнхене.