Чтение онлайн

Если он действительно был убеждённым пангерманским антисоциалистом, антисемитом и гипернационалистом и лишь тайно сотрудничал с новым режимом, чтобы увести людей вокруг себя от коммунизма и социал-демократии, то почему он не вступил во Freikorps вместе со своими товарищами до поражения Советской республики. Более того, Эрнст Шмидт был демобилизован в дни Советской республики, что ясно показывает, что Гитлер мог покинуть свой пост, если бы хотел этого. Отто Штрассер, нацистский вождь, на самом деле позже, когда порвал с Гитлером, задавал вопрос, почему Гитлер, как он, не вступил в войска, положившие конец Советской республике: "Где был Гитлер в тот день? В каком углу Мюнхена прятался солдат, он, который должен был сражаться в наших рядах?" Если Гитлер действительно скрывал свои истинные убеждения и был предводителем всех контрреволюционных людей в части, которые также скрывались, то почему никто из этих людей не сделал заявления в этом отношении, когда Гитлер стал знаменитым? Если Гитлер действительно старался подорвать революцию, оставаясь на своём посту, почему он не стал хвалиться этим в Mein Kampf, а вместо того хранил молчание об этом времени? Между тем, если он действительно был после войны социалистом, как нам увидеть смысл в его антисоциалистических высказываниях во время войны (о чём существуют современные источники, по крайней мере, для 1915 года)? Как нам увидеть смысл в его близости к офицерам полкового штаба и их обожании, которые явно не были социалистами?

Что не учитывает большинство биографов Гитлера, стремящихся доказать, что его политические взгляды и предубеждения почти полностью оформились к концу войны, это то, что поведение Гитлера в целом в месяцы после конца войны было непоследовательным. Невозможно убедительно выстроить существующие свидетельства о Гитлере времени после войны так, чтобы это соответствовало либо изображению Гитлера как социалиста, либо как гипернационалистического пангерманиста и антисемита, каким он станет, по одной простой причине: он не был ни тем, ни другим.

Гитлер был растерян, и его жизнь всё ещё могла развиваться в различных направлениях. Опыт революции как таковой не радикализовал его. Гитлер ретроспективно ввёл опыт революции для того, чтобы подогнать его к его последующей радикализации. Несомненно, что во время революционного периода Гитлер не был человеком без определённых качеств и без биографии, который мог развиться в любом направлении. Направления, в которых он мог бы развиться, были ограничены часто противоречивыми политическими и социальными влияниями: про-баварские чувства из его жизни в Мюнхене в 1913-1914 гг., усиленные его социальным окружением среди вспомогательного персонала полкового штаба конфликтовали с его анти-баварскими чувствами, происходившими из его посещений Мюнхена во время войны; его чтение во время войны, его довоенное окружение в Мюнхене и в Вене, антибольшевистская политика в пользу Эберта его начальников, которых он обожал, его собственные анти-монархические взгляды, и его собственная вера в бесклассовое общество. Гитлера раздирало между этими часто противоречивыми взглядами. С течением времени некоторые влияния должны будут быть устранены за счёт других, если он когда-либо собирался совершить скачок от политически дезориентированного человека к имеющему ясное политическое мировоззрение. Тем не менее, ещё не было предопределено, какие из этих влияний должны быть устранены. Это подразумевает, что влияния на него могли быть собраны вместе иным образом и могли произвести различные политические взгляды, которые включали в себя, но ни в коем случае не ограничивались национал-социализмом.

Не требуется слишком напрягать воображение, чтобы увидеть, как при других обстоятельствах Гитлера мог привлечь уникальный антизападный национал-большевизм Эрнста Никиша, обещавший совместить национализм с социализмом; другие социал-демократические группы, включая некоторые элементы в "Рейхсбаннер"[19] (полувоенная группа, которая будет создана для защиты республики), которые пытались слить воедино национализм, анти-материализм и социализм; или центристские социал-демократы, которые пропагандировали важность как патриотизма, так и социализма (но вероятно не католическая Баварская Народная партия, либералы или монархисты).

Похоже, что режимы Айснера и Никиша с их принятием национального государства, были приемлемы для Гитлера в виде, который не был истинной Советской республикой. Одна возможность состоит в том, что Гитлер не успел покинуть корабль после смерти Никиша, потому что в то время он полагал продолжение службы в своей части как имеющее преимущества над любой существующей альтернативой, но в то же время он никогда не был полностью в согласии с интернационализмом советских вождей, таких, как Эрнст Толлер. В своём подходе к Мюнхенской Советской республике он, таким образом, возможно, действовал подобно поведению тех немцев, которые никогда полностью не поддерживали Гитлера после 1933 года, но либо рассматривали поддержку его как имеющую преимущества над существующими альтернативами, либо полагали потенциальную цену сопротивления слишком высокой.

Предположение, что Гитлер, вероятно, мог развиться в том же направлении, что и Никиш или даже основное течение социал-демократов, не означает приравнивания либо Никиша, либо социал-демократов к национал-социализму, что было бы абсурдным. Это просто для аргументации того, что будущее Гитлера было неопределённым и что он мог двинуться в направлении диаметрально противоположных политических движений, если они совмещали обещание бесклассового общество с некоторым видом национализма.

Неопределённое политическое будущее Гитлера становится даже менее удивительным, если мы примем во внимание, что интеллектуальные истоки фашизма разделяли главные догматы с не-марксистскими левыми. В соответствии с одним доводом, несмотря на свой вечный сговор с консервативными правыми с тех пор, как фашизм попытался прийти во власть, ранний фашизм был в своих обещаниях, нежели чем в своих конечных приложениях, более социалистическим, чем капиталистическим, более плебейским, чем буржуазным.

Два взаимосвязанных фактора определяли, которое из влияний на Гитлера будет преобладать: как его знакомые станут развиваться политически и послевоенные условия. В этот момент своей жизни Гитлер приспосабливался к людям вокруг себя, поскольку он был в процессе создания "заместительной" семьи (которая была создана, но не была идентичной с людьми штаба 16-го полка). Понравиться людям из его социального окружения имело для него первостепенное значение, поскольку у него не было жизни за пределами вспомогательного персонала остатков штаба полка Листа. Была смешанная компания людей знакомых с Гитлером, например Эрнст Шмидт – который был членом профсоюза, поддерживаемого социал-демократами, – и тех, кто стали компанией Гитлера после их возвращения в Мюнхен. Каким политическим кругам был открыт Гитлер, таким образом, сильно зависело от выборов, сделанных его знакомыми.

Позже, когда Гитлер полностью развил свои политические идеи и стал диктатором Третьего Рейха, люди вокруг него станут "работать на фюрера", стараясь развить и применить линии поведения, которые понравятся Гитлеру и будут соответствовать его общим идеям. В этой точке, однако, процесс работал наоборот: Гитлер работал для своих знакомых и поскольку их политические идеи и развитие зависели от послевоенных условий и событий, то будущее Гитлера не было предопределено к тому времени, когда он вернулся в Мюнхен.

Вкратце, в то время, когда он вернулся с войны, Гитлер был человеком с неопределённым будущим и идентичностью. Он был человеком, который даже теперь мог качнуться в различных направлениях. Его спутанные идеи относительно мира всё ещё могли быть оформлены различным образом. У Гитлера и людей из его полка всё ещё был выбор. Когда Гитлер вернулся в Баварию в конце 1918 года, его будущее всё ещё было широко открытым.

11. Борьба Гитлера против ветеранов полка Листа

(начало 1919 – 1933 г.)

Карл Майр был сильно перегружен работой. Командование армейским подразделением контрреволюционной пропаганды в Мюнхене целиком поглощало большую часть его времени в течение пяти месяцев со времени победы над Баварской Советской республикой. У него реально не было времени уделять внимание письмам того вида, которое он только что получил. Длинное нудное письмо завершалось вопросом: "Правда ли то, что евреи не являются угрозой, какой они видятся, переоценивается ли их разлагающее влияние, или правительство неверно оценивает опасность, или же правительство слишком слабо, чтобы предпринять действия против опасного еврейства?" Вместо того, чтобы ответить на вопрос самому, Майр написал записку на листе бумаги, который положил вместе с письмом в конверт, адресованный одному из его наиболее надёжных людей, никому иному, как ефрейтору Гитлеру.

Получив письмо, Гитлер узнал, что Майр хочет, чтобы он ответил на письмо от его имени. Он был счастлив подчиниться. Так же, как в штабе 16-го запасного пехотного полка, он всё еще отличался в угождении своим начальникам. Однако более того, теперь он должен был подавлять любые сомнения относительно своего поведения во время правления режима Никиша, равно как и во время Советской республики. Гитлер уселся сочинять письмо, которое поручил ему написать Майр: "Антисемитизм как политическое движение не должен и не может быть обусловлено эмоциями. Он должен основываться на фактах. Однако факт состоит в том, что, прежде всего, евреи – это раса, а не религиозное сообщество". В терминах, которые включали все признаки отвратительного антисемитизма, который он станет проповедовать в последующие годы, Гитлер детально обосновал, что евреи не могут быть немцами, утверждая далее: "[Еврей это] пиявка на человечестве … И из этого следует: [конечной целью] рационального антисемитизма должно быть бескомпромиссное устранение евреев. Только правительство национальной воли может быть способно на это".