Чтение онлайн

За исключением непосредственных коллег Гитлера из полкового штаба, определяющими для ветеранов, вступивших в нацистскую партию, были такие факторы, как принадлежность к определённому классу и религии, а не опыт войны. Воинское звание солдата или добровольное поступление в армию незначительно влияли на вероятность вступления в NSDAP. Едва ли существует какая-либо вариативность между ветеранами различных званий в отношении вероятности вступления в нацистскую партию. Люди звания Гитлера (Gefreiter, ефрейтор) вступали в нацистскую партию не с большей и не с меньшей вероятностью, чем люди любого другого звания. Добровольцы были даже слегка менее склонны вступать в нацистскую партию, чем призванные в армию. Кроме того, не было различимой разницы между сержантами и рядовыми (как простыми солдатами, так и ефрейторами) в вероятности вступления в партию Гитлера. Другими словами, если мы рассматриваем продвижение по карьерной лестнице в войне и добровольное вступление в армию как индикатор склонности солдат к войне, то тогда эти цифры сильно указывают на то, что различный военный опыт и отношение солдат к конфликту не влияли на их решение вступать или не вступать в партию Гитлера. Возможно, удивительно то, что нет существенной корреляции между возрастом солдат и их склонностью к вступлению в партию нацистов. Даже самые молодые среди людей 16-го полка не были более склонны объединиться с Гитлером, чем это было в среднем.

Однако религиозная принадлежность солдат имела громадное влияние на вероятность того, что ветераны станут членами партии Гитлера. Например, ветераны протестантской религиозной принадлежности становились членами NSDAP почти в два раза вероятнее, чем католики. Происхождение ветеранов из определённой местности также сильно влияло на вероятность присоединения членов 16-го полка к нацистской партии. В то время, как не было существенной разницы в поведении солдат из Южной Баварии и других католических регионов Баварии – цифры для этих регионов слегка ниже средних по полку 17 процентов, то из преимущественно протестантских Верхней и Средней Франконии вступил в NSDAP каждый третий. В действительности более половины (55,6 процентов) протестантских ветеранов из Верхней Франконии вступили в нацистскую партию, в то время, как в неё вступили 15,8 процентов католических ветеранов из Нижней Баварии. Иначе говоря, от 80 до 90 процентов тех ветеранов из Нижней и Средней Франконии, что вступили в партию Гитлера, были протестантами. Примечательно то, что благодаря австрийскому происхождению Гитлера, вероятность вступления в нацистскую партию у солдат, проживавших за границей, соответствовала средней по полку.

Общим правилом было то, что чем более сельским было происхождение солдата, тем менее вероятным было то, что он встанет в одни ряды с Гитлером. 13,9 процентов ветеранов 16-го полка, пришедших из деревень (для деревень с населением менее 100 жителей цифра была даже лишь 12 процентов) вступили в нацистскую партию, в то время, как 16,1 процент солдат из малых и средних городов стали членами NSDAP. Цифра для больших городов была 20,5 процентов, что также было верно для Мюнхена. Здесь мы снова видим, что факторы, не относящиеся к военному опыту солдат, определяли вероятность того, что ветеран присоединится к Гитлеру. Однако следует отметить, что подавляющее большинство ветеранов как сельского, так и городского происхождения не вступили в партию Гитлера. Было огромное отличие между ветеранами в их вероятности вступления в партию нацистов в соответствии с их родом занятий: в то время как в нацистскую партию вступили только 8,5 процентов сельскохозяйственных рабочих и 9,2 процента фермеров, цифра для предпринимателей и владельцев имущества была 33,3 процента, для специалистов и преподавателей 26,6 процентов и для офисных работников 25,5 процентов. Тем временем цифра для торговцев и ремесленников была 18,6 процентов, для квалифицированных рабочих 21,7 процентов, а для несельскохозяйственных и подённых работников 4,5 процента. Из студентов университетов и высших учебных заведений среди 623 солдат из 1-й роты никто не вступил в нацистскую партию. Расхождения, которые мы видим в этих цифрах, не могут быть объяснены здесь в деталях. Тем не менее, это подчеркивает тот факт, что социальная принадлежность (и религия) скорее определяют вероятность вступления ветеранов в партию своего бывшего собрата по оружию, а не служба в части Гитлера. Национал-социализм в своей сути был социальным движением, что объясняет, почему религиозная и классовая принадлежность, а не опыт войны и насилия определяли вероятность того, что люди полка Гитлера вступят в его партию.

Несмотря на тот факт, что NSDAP была основана в Мюнхене, и что родной город полка Листа будет прославляться во времена Третьего Рейха как "Город Движения", огромное большинство населения Мюнхена, подобно ветеранам 16-го полка, сторонилось партии ефрейтора Гитлера. Даже национал-социалистический путеводитель по Мюнхену 1936 года упоминает тот факт, что вначале у обитателей Мюнхена и нацистской партии были весьма прохладные отношения. Он заявляет, что население Мюнхена предпочитало прислушиваться к иностранным (volksfremde), а не национал-социалистическим идеям, заключая: [Мюнхен] был городом, отказавшимся из своего консервативного самодовольства … от предложения спастись в движении Адольфа Гитлера".

***

Несмотря на то, что большинство товарищей Гитлера по войне не проявили интереса к объединению с Гитлером, в начале 1920-х его звезда продолжала подниматься. Версальский договор, карательный мирный договор, который Германию принудили подписать в конце июня 1919 года, еще более помог его успеху. Однако это не жёсткость договора и не непреклонная позиция Франции по отношению к Германии наиболее решительным образом помогли Гитлеру. Гитлер смог процветать только потому, что силы на стороне победителей войны смогли договориться о жёстких условиях мира и заставить новое правительство Германии подписать их, но затем разошлись во взглядах над тем, следует ли действительно привести в исполнение. Державы-победительницы тем самым неумышленно ослабили правительство Германии, так как теперь для Гитлера было легко изображать членов правительства Германии как предателей своих собственных людей за согласие на условия мира, которые, как представляется, даже британцы и американцы полагали избыточными.

Письмо, написанное в апреле 1923 года Гитлеру одним из его бывших товарищей по штабу полка, является символическим для возрастания успеха Гитлера: "Мой дорогой Гитлер, каждый, у кого была возможность последовать за тобой с основания движения до сего дня, не может скрыть восхищения твоим характером… Ты достиг того, чего не мог достичь никакой другой человек в Германии, и мы, твои фронтовые товарищи, готовы служить твоей воле. Тысячи тысяч людей ощущают то же самое". Гитлер разделял с ветераном, написавшим ему в сильно гиперболизированном тоне, ощущение того, как много поддержки у него есть среди населения Германии. Так что в ноябре 1923 года он почувствовал себя настолько уверенным в поддержке, что он решил – момент для coup d'etat созрел.

Воодушевлённый маршем Муссолини на Рим, Гитлер запланировал марш на Берлин, который начался от одного из пивных залов Мюнхена 9 ноября 1923 года. К путчу Гитлера присоединился Эрих фон Людендорф, третий по значимости человек во власти Германии во второй половине войны. По случайному совпадению Алоиз Шнельдорфер был в Мюнхене по своим делам в день предпринятой Гитлером попытки путча. В то время Шнельдорфер мало что знал о политических целях Гитлера. Тем не менее, он предполагал присоединиться к Гитлеру во время его марша, когда услышал, что его бывший товарищ по штабу полка пытается захватить власть в городе. Так что он стал ждать на площади перед Городским Залом Мюнхена прибытия марша Гитлера. Однако, когда Гитлер прибыл на площадь, Шнельдорфер изменил своё мнение о ефрейторе Гитлере и своём плане присоединиться к нему, когда он увидел Людендорфа, которого презирал. Шнельдорфер решил, что от политического движения, поддерживаемого Людендорфом, нельзя ожидать ничего хорошего, и просто ушёл, чтобы никогда не вступать в нацистскую партию.

Через несколько минут после принятия Шнельдорфером решения держаться подальше от своего былого товарища по войне, марш Гитлера на Берлин превратился в фарс. Он окончился после всего лишь нескольких сотен метров, когда баварская полиция – которой командовал барон Михаэль фон Годин, брат бывшего командира полка Гитлера, наградившего Гитлера Железным Крестом 1-й степени, – открыла огонь по Гитлеру и его сторонникам чрезвычайно близко к тому месту, где Гитлер стоял на Одеонплатц в 1914 году при начале войны. Несколько нацистов было убито, а множество заговорщиков, включая Эриха Людендорфа, было арестовано. Самого Гитлера арестовали на следующий день.

***

Во время суда над ним Гитлер максимально использовал свою службу во время войны. Он использовал зал суда в Мюнхене, в котором шли судебные разбирательства по обвинению его, как трибуну, чтобы рассказать миру о том, насколько опасной была его служба и как Первая мировая война дала рождение национал-социализму. В конце процесса приговор Гитлеру был мягким, только пять лет заключения, из которых последние четыре с половиной года были условными. Когда Макса Амана в конце концов также допрашивали о его вовлечении в путч, он заявил, что был аполитичным бизнесменом и отделался лишь штрафом в 100 золотых марок, или десятидневным заключением за "незаконное присвоение официальной власти".

Наряду с тем, что Гитлер получил поразительно мягкий тюремный срок за свою попытку свергнуть Веймарское правительство, а баварские государственные институты и Баварская Народная партия (которая возглавляла правительство Баварии с 1920 до 1933 года) включали лиц, которые без энтузиазма приняли современную демократию и временами были открыто враждебны к ней, верно также и то, что полиция Баварии была единственной властью германского государства, стрелявшей по Гитлеру, и то, что нацистская партия была объявлена вне закона после провала переворота. Несмотря на то, что власти Баварии были склонны гораздо сильнее давить на левых радикалов, чем на радикалов с другого конца политического спектра, в конечном счете, последующие баварские правительства успешно встретили вызовы, поставленные перед Веймарской республикой как радикальными левыми, так и радикальными правыми между 1918 и 1933 годами.

В результате вовлечения в путч Гитлера Карл Остберг, например, вынужден был в начале 1924 года оставить свою должность в полиции Мюнхена. Тем временем Артур Родль, которого впоследствии наградят "Орденом Крови" (высшим отличием партии нацистов) за его роль в событиях 9 ноября 1923 года, вынужден был покинуть армию. Даже те люди в Баварской Народной партии, которые не полностью принимали Веймарскую республику, склонны были мечтать о Баварии, возглавляемой кронпринцем Руппрехтом в традиционной для довоенной Баварии реформистской политике, а не о государстве, которым правит Гитлер. Вместо объединения сил с нацистской партией Баварская Народная партия решила, что предпочтительнее сформировать коалицию в Баварии с либерально-консервативной Немецкой Народной партией Густава Штреземана, лауреата Нобелевской премии мира и защитника Веймарской республики. Более того, после освобождения Гитлера из тюрьмы в 1925 году правительство Баварии издало запрет на его публичные выступления, который действовал до 1927 года. После того, как вначале широко распространённая поддержка левого центра после революции исчезла в Баварии, среди баварского электората произошло смещение к правому центру, а не к крайне правым.