Чтение онлайн

Я шутку не оценил. Брат прилетел около часа назад — уже поздней ночью. Вероятно, делать ему это было ни к чему. О дальнейших планах Серафима можно было лишь догадываться.

— Он псих, — сказал Глеб, посмотрев на постель.

Я медленно качнул головой.

— Нет, Глеб, не псих. Он — расчётливый убийца. Что самое главное, для него нет рамок. Слышал про тест Наполеона? Серафим из тех, кто поставил бы точку с обратной стороны листа.

— За ним уже сейчас стоят большие люди. Дальше он станет ещё опаснее.

— Я это знаю. Но сейчас остановить мы его не можем. — Я тоже посмотрел на лежащую на постели палаты интенсивной терапии Камилу. — Надо было сразу понять, что его перемирие — повод. В своём роде он гениален. Чтобы заминировать мою машину, этот сукин сын устроил целое представление. Только где-то вышел просчёт. Не думаю, что он хотел меня просто припугнуть. Что мы не взлетели на воздух — чистая случайность.

— Тебе нужно на какое-то время исчезнуть.

— Я качнул головой.

— Не будь дураком.

— Я подумаю, как всё провернуть. Ты прав, но я не могу бросить пансионат и девочек.

Глеб был недоволен, но ничего не сказал. Я не сводил глаз с Камилы. Свет в палате горел совсем тускло, но ссадины на её лице видны были хорошо. Может быть, я просто запомнил каждую из них. На мониторе вырисовывалась кривая пульса, показатели цифрами отражали жизнь. Глеб подошёл ближе к постели и некоторое время простоял рядом с ней, потом взглядом показал мне на дверь, и мы молча вышли.

Брат внимательно посмотрел на меня.

— Я бы всё-таки принёс тебе кофе.

— Принеси.

На какое-то время я остался один. Прислонился спиной к стене и потёр переносицу. Голова гудела. Должно быть, два взрыва за день не прошли для меня бесследно. Но по сравнению с остальным — это ерунда.

Вернулся Глеб с двумя картонными стаканчиками и десятком пакетиков с сахаром в кулаке. Я взял только кофе.

— Скажи мне, в чём слабость Серафима? — спросил он, открывая свой.

Я задумался, хоть знал ответ. Кофе был чёрный и крепкий — самое то. Я сделал пару глотков. Брат тоже.

— Так в чём?

— У него нет слабостей. Только прихоти.

— Именно. Какими бы безумными они ни были — это прихоти. А она, — взглядом показал на дверь палаты, затем внимательно и мрачно посмотрел на меня, — твоя слабость. Слишком большая слабость, Борис. Это проблема.

— Я сжал зубы. Только что брат поставил точку на всех колебаниях.

— Проблемы нет. Со своей слабостью я разберусь.

— Ты не можешь позволить себе слабость. Я тоже не могу. Не в этой жизни.

— Не в этой, — со свинцовым сердцем согласился я и глотнул горячий, чёрный, горький кофе.

Вместе с братом мы вышли на улицу. Шёл дождь. Первый в этом году, холодный и злой. Несмотря на горящие фонари, ночь казалась непроглядной. Мокрый асфальт бликовал, и блики напоминали раздавленных светлячков.

— Мне нужно вернуться, — сказал Глеб, встав ко мне лицом. — Самолёт через три часа.

— Что-то конкретное?

— Есть кое-какие дела. Не критично, но отменять их не стоит.

Я кивнул.

— Будь осторожнее, Глеб. Я не знаю, что конкретно выяснил о тебе Серафим. Но если он что-то узнал, остальное узнать будет не проблема.

— У меня нет слабостей.

— Слабости есть у всех.

— Разве? У Серафима их нет.

— Уверен, что-то есть.

— Моя главная слабость ты — брат. Но ты сам о себе позаботишься и об остальном тоже.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл по раздавленным светлячкам в темноту. Через несколько секунд его силуэт слился с ночью, а звук шагов затих. Я выбросил пустой стакан в урну и ещё некоторое время простоял, прислушиваясь к дождю. Пахло сыростью и землёй. Глеб прав — я позволил себе больше, чем имел право позволить. Жизнь Камилы — моя слабость, а пока Камила жива, Серафим сможет использовать её, чтобы манипулировать мной.

В первый раз дорога до дома казалась мне дорогой в никуда. В каждой тени мне виделась Камила. Свет фар выхватывал деревья, камни и кустарники, а я вспоминал, как она говорила, пока мы с ней ехали по этой же дороге, как я вдыхал запах её духов, как она возилась с Евой, как встречались наши взгляды… Она была частью моей жизни считанные месяцы, а складывалось чувство, что эти месяцы и есть моя жизнь.

Только я припарковался, из дома вышла Лина.

Обугленные остатки машины так и грудились на поляне, воняло гарью. Хорошо, что я не продал второй внедорожник.

— Как Камил…

— Тебе надо уехать, — оборвал я её и показал, чтобы она вернулась в дом.

— Но… Яр, что с Камилой? Как она? Она…

— Ты меня слышала, Лина? Собери вещи. Я отвезу тебя в аэропорт.

— Скажи мне про Камилу, — потребовала она.

— Камилы больше нет.

Ярослав

— Яр, — Лина было залетела в кабинет, но остановилась, наткнувшись на мой взгляд.

Выглядела она растерянной, в глазах стояли слёзы.

Я сжал зубы.

— Мне так жаль, — прошептала она.

— Мне тоже. Иди к себе и собери вещи, я отвезу тебя в аэропорт. Хочу быть уверен, что ты села в самолёт.

— Прямо сейчас?

— Да. Чем быстрее ты соберёшься, тем лучше.

— Х-хорошо, — голос у неё дрогнул.

Она ещё немного помялась на пороге, держа пальцы на ручке двери, и ушла.

Я выдвинул ящик стола и достал фотографию Камилы с Евой на руках. Почти идеально. Вглядывался в черты Камилиного лица и словно бы слышал её голос, её смех, вдохнувшие жизнь в старый дом, где я до неё был призраком.

Набрал полные лёгкие воздуха и тяжело выдохнул, провёл пальцами по её волосам и повернулся к окну. Дождь накрапывал, словно скорбел вместе со мной. Я должен был с самого начала от неё избавиться. Как только начал чувствовать к ней то, чего чувствовать был не должен. Тогда можно было обойтись малой кровью. Сейчас нет.

Поднявшись наверх, зашёл в детскую. Ева спала в своей кроватке и представления не имела о своей жизни. О родителях, о сестре, найти которую я так и не смог. Как бы ни тяжело было смириться с тем, что старшая дочь Белецких, вероятнее всего, давно мертва, это нужно было сделать.