Первая
Шрифт:
— Ты — одиночка, малышка. У тебя была самая лучшая няня, но ты и её не узнаешь. А жаль.
Я снова глубоко вдохнул и прикрыл плечико девочки.
В комнате пахло Камилой. Подойдя к шкафу, я провёл ладонью по её одежде, развешанной на плечиках. От платьев пахло её духами. Мне не нравился этот запах, но он принадлежал ей. Она раздражала меня, злила, выводила из себя… Она будила во мне самые разные чувства. Она разбудила во мне самое главное из них.
Я захлопнул шкаф и сжал руку в кулак.
Достаточно. В каждой войне есть жертвы. И в этой тоже.
Самолёт Лины поднялся в воздух. Я задумчиво смотрел в тёмное небо. Ночь не бесконечная, а у меня было ещё два дела. Достав мобильный, я набрал короткий текст.
«Место за столом за мной», — отправил его и вышел из здания аэропорта. Н-да, ночь не бесконечная… Когда-нибудь наступит рассвет, а вместе с ним новый день.
Посмотрел на спящих на заднем сиденье детей. Брать их с собой было плохой идеей, но оставить одних в особняке — ещё хуже. Хорошо, что удалось связаться с врачом, приглядывающим за Магдаленой и договориться с ней. Ещё одно дело — найти новую няню для девочек. Но об это дело уже для нового дня. Может, зря я отдал Юту? Да нет, не зря.
Всё, что я сделал, сделал не зря. Разве только одно — полюбил Камилу. Вот это — непростительная ошибка, и за неё мне придётся поплатиться сердцем.
В палату Камилы я вернулся незадолго до рассвета. В самый тёмный час не только ночи, но и, возможно, своей жизни.
Дождь так и не прекратился. Слушая писк, я стоял у окна и смотрел в никуда, а на стекле отражался мой силуэт и штатив капельницы позади. Дальше медлить не имело смысла.
Опустив жалюзи, я подошёл к монитору. Аппарат гемодинамики по-прежнему размеренно пищал. Я коснулся лица Камилы, обвёл контур, провёл по её бровям и линии носа, очертил контур губ. Её волосы были убраны под шапочку. Я сдвинул её, чтобы коснуться чёрного шёлка и не смог удержаться от соблазна — высвободил прядь, чтобы в последний раз пропустить между пальцев.
— Прости, моя девочка. Я тебя никогда не забуду, — сказал, зная, что она меня не услышит.
На её руках тоже были ссадины, в изгиб левой воткнута игла от медленно подающей препарат капельницы.
Я коснулся колёсика. Оно было шершавым и пережимало трубочку почти на всю.
— Прости, Ромашка. Так надо.
Наклонился и прижался губами к её прохладным губам. Дотронулся до живота через одеяло и почувствовал её дыхание.
Надо.
Чёрт подери, так надо!
Конец первой книги.