Чтение онлайн

Конечно, она завидовала. Ей хотелось любить и чувствовать себя любимой – не просто знать об этом, а ощущать телесно, дарить и получать тепло. Она вспомнила сегодняшний сон: могильный холод одинокого кургана, пронзительный волчий вой. Все прахом, все мечты и чаяния, а на месте их – безмолвная пустота. В дверях комнаты брата Ортрун столкнулась с взъерошенным управляющим:

– Там какой-то батрак орет, что хочет увидеть господина. Со мной говорить наотрез отказался.

– Господин еще не опохмелился, – вздохнула Ортрун. – Пойдем, узнаем, что ему надо.

Батрака звали Карел, и он, убедившись, что перед ним госпожа, расстелился поклонами и затараторил:

– Мне в городе сказывали, мол, дочка моя с подругами сюда поехала, господина вашего… развлекать… да пропала. Красавица моя, Ганна, единственная доченька…

– Как она выглядит? – перебила Ортрун.

Батрак описал в точности ту плоскогрудую дрянь, что едва не зарезала Освальда прямо в постели – к счастью, навыки, которые привил им Марко, сработали даже в полубессознательном состоянии. Допросить девку не успели, но Ортрун догадывалась, откуда дует этот зловонный ветер. На тот момент госпожа Мергардис как раз должна была добраться до Столицы, а вестей от нее не приходило. Это все напоминало какой-то кошмарный сон, и только теперь стало совершенно ясно – страхи ожили и распахнули двери, не дожидаясь, когда их пригласят войти.

– Может, неправду мне в городе сказали, госпожа? Не могла моя Ганна академию бросить, мы же с матерью так…

Не дослушав, Ортрун отвернулась и вполголоса сказала управляющему:

– Покажи ему, где она похоронена, потом дай денег и убери с глаз долой.

Кусачая зима заставляла кутаться в меха. Ортрун набросила на плечи соболя и поднялась по винтовой лестнице на вершину сааргетской башни – побыть в одиночестве и подумать. Ни то, ни другое у нее не вышло: мысли лезли в голову сплошь бесплодные, а вскоре на смотровой площадке появилась Ютта.

За годы жизни в замке она располнела, похорошела до невозможности – приятно было смотреть на нее, особенно занятую каким-нибудь делом, которых каждый день только прибавлялось, потому что муж-управляющий передоверил ей едва ли не половину обязанностей. Никто не говорил «управляющая», все звали ее по имени, но многие вопросы по хозяйству решала именно Ютта – и все равно всегда находила время, чтобы побыть с Ортрун, выслушать и поддержать. Просить ее об этом не приходилось, она будто чувствовала, когда в ней нуждаются. «Как и теперь», – подумала Ортрун и обратилась к подруге:

– Скажи мне, Ютта, – попыталась она придать бодрости голосу, – как исполнить мамину волю? «Владыка Фретка» теперь кажется какой-то издевкой.

Ютта, которая знала о происходящем за пределами замка не меньше, чем о том, что делалось внутри, поймала в соболином воротнике блоху и ответила:

– Главный казначей собирается в отставку после выборов, и его место займет Батенс. Казначейство ваше, моя госпожа.

Ортрун покачала головой:

– Это прекрасно, но мне нужна гвардия, а гвардия не пойдет за женщиной.

– Так создайте свою, – улыбнулась Ютта, раздавив блоху пальцами.

– На это нужно время, – сказала Ортрун, и снова заболело сердце от мыслей о Марко.

Ютта вытерла ладонь о передник.

– Оно у вас есть. Пусть выбирают Тильбе, пусть себе правит. Вы молоды, вы можете подождать.

– Я и так жду уже слишком долго, – тихо ответила она, с горечью вспомнив, как маме пришлось пойти на обман и заверить Корсахов, что дочь ее уже расцвела и готова к родам, а лекари метались из стороны в сторону, но не могли прыгнуть выше головы. Пришлось бы нарушить брачную клятву – все ради «владыки Фретки», странной и отныне единственной заветной мечты.

Ютта ласково погладила соболиный мех.

– Мы найдем выход, госпожа. Обязательно.

Ортрун положила ладони на холодные зубцы башни. Столько видевшие, столько знающие, камни предательски молчали, не хотели дать ей совет. Ее внимание привлекли две темных фигуры внизу: всадники приближались к замку, и у одного из них на голове был надет мешок. Ортрун нахмурилась:

– Кто это? Разве не все еще вернулись с поисков? Откуда пленник?

– Странно, – приглядевшись, протянула Ютта. – Это не наши лошади, госпожа. Я пойду разузнаю.

– Пойдем вместе. – Ортрун взяла ее под руку. – У меня в кои-то веки хорошее предчувствие.

На том же месте, где накануне она встречалась с безутешным отцом, ее ожидали два человека, и один из них с трудом стоял даже на коленях – его постоянно клонило набок, лицо подергивалось в болезненных судорогах, взгляд не задерживался ни на чем. Второй, тот, что привез его с мешком на голове, высокий и сильный, явно много времени провел в дороге, но, завидев Ортрун, торжествующе и совсем не устало улыбнулся. Дернув пленника за стянутый серебристой бусиной кончик бороды, он усмехнулся и исполнил красивый поклон. Ортрун вопросительно подняла брови. Незнакомец, размахивая руками, заговорил:

– Позвольте, госпожа, представить: сааргетский ублюдок собственной персоной. Ваш, насколько я понимаю, дядька.

У нее перехватило дыхание. Проклятый, ненавистный полукровка, столько крови попортивший ее семье, повинный – она это знала точно – в гибели мамы и в том, что случилось с Марко, в крахе всех ее надежд. Он здесь, перед ней, как дикий кабан на вертеле, и она может избавиться от него навсегда. Она зажмурилась, открыла глаза – наяву. Прочистила горло, спросила:

– Что с ним? Почему он в таком состоянии?

– Я не колдун, но у меня тоже есть свои фокусы. Скоро придет в себя. Просто надоела его болтовня.

– Кто ты такой?

Он оглядел ее с ног до головы и облизнул губы.

– Гетман Збинек Гоздава.

– Гетман? – криво улыбнулась она. – Где же твои отряды, гетман?

– А ты спроси его, – пнул Збинек Гоздава своего пленника, – пусть расскажет. Это очень грустная история.

– Я не стану его ни о чем спрашивать, это сделает мастер заплечных дел. Слышишь меня, ублюдок? – склонилась Ортрун, чтобы взглянуть ему в лицо. – Помнишь, как темно и сыро в наших подвалах? Мне говорили, тебе нравилось уединяться там с любовницей, – сказала она, не без удовольствия отметив, как блеснули гневом его зеленые глаза: он понимал все ее слова. Ортрун выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз: – Дальше будет вот как. Если сдашь до заката всех своих шпионов, я сожгу на костре твое мертвое тело. Начнешь юлить – сгоришь живьем.

Ублюдка утащили прочь, в подземелья Сааргетского замка, а Ортрун осталась с гетманом наедине. Оглядев его так же, как он ее, с ног до головы, она спросила нарочито надменно:

– Что ты хочешь в награду?

– Я люблю рубины, – хищно улыбнулся он, ожидавший этого вопроса. – Большие такие, с крысиную голову.

Ее это почему-то повеселило. Погладив лежащий на плечах соболиный мех, она сделала вид, что задумалась, а потом кивнула:

– У меня есть то и другое в отдельности: рубины и крысиные головы. Поглядим, что получится, если их соединить.